Трое против одного старика: роковая ошибка наглецов, ворвавшихся не в тот дом

Григорий усмехнулся.

— Будет. Я сейчас позвоню нужным людям в Чернигове. Они всё организуют в лучшем виде.

Бритва кивнул.

— Ясно. Гениально.

Григорий вернулся в сарай. Пулька лежал на полу, тяжело дыша. Кадык сидел у стены, обхватив колено, качаясь из стороны в сторону. Хмырь висел на цепи, без сознания.

Григорий кивнул Витку.

— Подними Пульку.

Витек рывком поднял Пульку за шиворот, поставил на ноги. Тот еле стоял, его шатало как пьяного. Рука висела плетью, неестественно вывернутая — перелом. Лицо опухло, под глазом наливался фиолетовый синяк.

Григорий подошел к нему вплотную.

— Слушай внимательно, убогий. Говорю один раз.

Пулька кивнул, боясь поднять глаза.

— Сейчас тебя отпустят. Поедешь в больницу, в травмпункт. Зафиксируешь руку. Скажешь врачам, что упал с лестницы, сам виноват, был пьян. Ни слова про меня, про этот сарай, про то, что здесь произошло. Понял?

— Понял… — Пулька прохрипел сквозь разбитые губы.

— После больницы уедешь из района. Навсегда. Если увижу тебя здесь снова, второго шанса не будет. Если узнаю, что ты кому-то проболтался, найду из-под земли. И тогда разговор будет очень коротким.

Пулька закивал головой так быстро, что казалось, она отвалится.

— Не скажу! Никому! Уеду! Свободен?

— Свободен. Пшел вон.

Витек открыл дверь, грубо вытолкнул Пульку наружу пинком. Тот вышел, пошатываясь, прижимая к груди сломанную руку. Григорий смотрел ему вслед. Пулька, спотыкаясь, дошел до ворот, вышел на дорогу. Их машина стояла у калитки. Он сел за руль одной рукой, кое-как завел мотор. Уехал, оставляя за собой шлейф пыли и страха.

Григорий повернулся к Кадыку.

— Вставай.

Кадык с трудом поднялся, опираясь спиной о шершавую стену. Сильно хромал на правую ногу. Лицо было маской из грязи и слез.

Григорий подошел ближе.

— Игорь, ты понял, почему это все случилось с вами?

Кадык кивнул, глотая слезы.

— Да… Мы нарушили. Не надо было с Хмырем связываться.

— Правильно. Ты слабый. Пошел за тем, кто казался сильнее. Но сила без чести — это пустота. Хмырь казался тебе крутым, но он предатель. А предатель всегда проиграет в конце. Запомни это.

Кадык молчал, опустив голову.

Григорий продолжил, вбивая слова как гвозди:

— У тебя есть шанс. Один на миллион. Уедешь из района сегодня же. Найдешь работу, простую, честную. Будешь жить тихо, как мышь. Если встретишь кого-то, кто предложит легкие деньги через криминал, вспомнишь этот день. Вспомнишь, как сидел здесь, в темном сарае, и боялся, что живым не выйдешь.

— Понял. Понял, батя.

Кадык вытер лицо грязным рукавом.

— Я больше не буду, клянусь матерью.

— Иди.

Кадык вышел, сильно прихрамывая. Григорий смотрел, как он уходит по тропинке. Дойдя до ворот, парень обернулся один раз. Григорий стоял на пороге сарая, темный силуэт на фоне дверного проема. Кадык опустил голову и пошел дальше, ускоряя шаг. Скрылся за поворотом дороги.

Бритва закрыл дверь сарая. Остались втроем: Григорий, Бритва, Витек. И пленник. Хмырь висел на цепи, тяжело дышал. Очнется он через полчаса, не раньше.

— Я позвоню Монтажу, — сказал Григорий. — Нужно, чтобы он организовал официальный розыск на Хмыря. Старое дело, которое не закрыли. Или новое повесят, неважно. Главное, чтобы милиция его забрала сегодня же и увезла в СИЗО.

Бритва кивнул.

— А если менты не поверят анонимке?

— Поверят. Монтаж знает, с кем и как говорить. У него везде связи.

Григорий вышел из сарая, достал телефон. Набрал номер друга. Монтаж ответил на второй гудок.

— Горыныч, как дела? Живой?

— Дела в порядке. Предателя поймал, сидит на цепи. Теперь нужна твоя помощь юридическая.

— Слушаю внимательно.

— Артем Коваленко, он же Хмырь. Нужно, чтобы он оказался в базе розыска. Старое дело или новое, мне плевать. Главное, чтобы милиция его забрала сегодня вечером по наводке.

— Можешь организовать?

Монтаж помолчал, прикидывая варианты.

— Могу. У него действительно есть старое висячее дело, которое не закрыли до конца. Ограбление в 2006-м, в Чернигове. Тогда свидетели не явились в суд, запугали их, дело заморозили. Я подниму его через своих, скажу кому надо. К вечеру будет висеть в базе как активный розыск.

— Отлично. Спасибо, брат.

— Что с ним сделал?

— Урок преподал. Теперь он в сарае отдыхает. Жду, пока очнется. Вечером вызову милицию анонимно. Они заберут, повезут в Чернигов, а дальше его дело — труба.

— Понял. Он знает, кто ты на самом деле?

— Знает. Я представился.

— Тогда в зоне ему верный конец. Все узнают, что он с вором в законе связался, дань собирал. Авторитеты сами решат его судьбу на первом же сходе.

— Так и надо, — Григорий затушил сигарету. — Предатель должен отвечать по полной.

— Горыныч, ты уверен, что хочешь именно так? Можем просто убрать его в лесу. Тихо, никто никогда не найдет.

Григорий помолчал, глядя на верхушки деревьев.

— Нет, убийство — это крайность. Я не убиваю на воле без крайней нужды, я не мясник. Пусть зона его судит. Там правильно сделают, по совести.

— Ясно. Уважаю. Тогда к вечеру все будет готово. Звони в 102 после восьми вечера. К тому времени розыск уже повесят в систему.

Договорились. Григорий положил трубку. Вернулся в сарай. Хмырь уже очнулся. Моргал, стонал от боли в челюсти. Увидел Григория. Сжался в комок, насколько позволяла цепь.

— Ты! Ты еще здесь!

— Здесь. Куда мне деваться? — Григорий сел на ящик напротив. — Пулька и Кадык уехали. Ты остался.

Хмырь задрожал.

— Что? Что ты со мной сделаешь? Убьешь?

— Ничего. Посидишь здесь до вечера, подумаешь о поведении. Потом приедет милиция. Заберут тебя.

— Милиция? — Хмырь тупо уставился на него, не понимая. — Зачем?

— У тебя старое дело висит. Не закрыто. Сейчас оно всплывет в базе. Тебя повезут в Чернигов. Посадят в СИЗО. Дальше суд, срок, зона.

Хмырь побледнел до синевы.

— Нет! Не надо ментов! В зоне меня убьют! Все знают, что я предавал! Если еще узнают, что я на вора в законе наехал…