«Твой дом больше не пуст»: почему после слов соседки героиня бросила всё и поехала на дачу

И больше она ничего не сказала. Просто развернулась и ушла к другой кассе, где очередь была покороче, оставив Татьяну в полном недоумении.

Что это было? Какой сюрприз? И почему именно вечером? Почему эта странная настойчивость? Татьяна расплатилась на автомате, сложила покупки в пакеты и вышла из магазина, но мысли были совсем не о продуктах. Она села в машину, завела мотор и поехала забирать Арсения, но разговор с соседкой не выходил из головы.

Остаток дня пролетел в тумане. Татьяна забрала сына с тренировки. Арсений был веселым, рассказывал про новый прием, который они отрабатывали, но она слушала вполуха. Дома разогрела ужин, села напротив сына за стол, но еда казалась безвкусной. Потом помогла Арсению с домашним заданием по математике (задачи на проценты, довольно сложные для его возраста), но мальчик справлялся хорошо.

— Мам, ты чего такая задумчивая? — спросил Арсений, откладывая ручку и внимательно глядя на нее.

Сын всегда был проницательным. Он чувствовал, когда что-то не так, когда родители переживали или скрывали что-то. Татьяна знала, что от него трудно что-либо утаить.

— Просто устала на работе, — соврала она, улыбнувшись. — Много отчетов было. Ничего серьезного.

Арсений посмотрел на нее еще несколько секунд, словно проверяя, говорит ли она правду, а потом кивнул и вернулся к задачам. Татьяна почувствовала себя виноватой. Она не любила обманывать сына, но сейчас просто не знала, что ему сказать. Сама еще не понимала, что происходит.

Когда Арсений отправился спать, Татьяна все еще сидела на кухне, допивая чай. Она пыталась убедить себя, что соседка просто пошутила неудачно или что-то перепутала. Может быть, она видела на даче каких-то бродяг и хотела предупредить? Но тогда почему этот странный намек на сюрприз мужу? Интуиция, та самая женская интуиция, которую Татьяна привыкла не игнорировать, подсказывала совсем другое. Что-то было не так.

В половине десятого вечера Татьяна приняла решение. Она не могла просто сидеть и гадать. Нужно было ехать и выяснять самой.

Она заглянула в комнату Арсения. Мальчик спал, свернувшись калачиком под одеялом, обняв подушку. Татьяна тихонько прикрыла дверь, написала записку и положила на кухонный стол: «Уехала по срочным делам, вернусь утром. Не волнуйся. Мама». Взяла ключи от машины, телефон, надела куртку и отправилась в путь.

Дорога до дачи заняла чуть меньше часа. Татьяна ехала по ночной трассе, освещенной только фарами ее старенькой «Лады», и пыталась придумать хоть какое-то объяснение происходящему. Мысли путались, громоздились одна на другую. Может, на даче что-то случилось? Взломали? Но тогда зачем соседка говорила про сюрприз мужу, который в командировке? Или нет, Олег не такой… Они женаты 15 лет, и он никогда не давал повода для ревности. Он был добрым, честным человеком, немного мягким, иногда чересчур отзывчивым на чужие просьбы, но всегда старался ради семьи.

Когда Татьяна свернула на грунтовую дорогу, ведущую к их участку, она увидела то, что заставило ее резко нажать на тормоза. В окнах дачного домика горел свет. Не тусклый, едва заметный, а яркий, желтый, живой, как будто в доме жили люди. Из трубы шел дымок — кто-то топил печь. На грязной дороге перед калиткой виднелись свежие следы от колес автомобиля и множество следов от ботинок разного размера.

Татьяна вышла из машины, чувствуя, как колотится сердце. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо. Она медленно подошла к забору и остановилась, вглядываясь в темноту. На веревке, натянутой между деревьями во дворе, висели детские вещи: маленькие штанишки, яркая кофточка, крохотные носочки. Ветер слегка раскачивал их, и это выглядело до абсурда мирно и одновременно пугающе. Кто-то живет здесь. Кто-то обустроился на ее даче, словно это их собственный дом.

Татьяна медленно открыла калитку. Та скрипнула громко, и изнутри дома сразу же послышались голоса. Сначала мужской — низкий, усталый, настороженный. Потом женский — тихий, встревоженный. И детский плач, тонкий, жалобный, похожий на всхлипывание маленького ребенка.

Она поднялась на крыльцо. Ступени были чистыми, недавно подметенными. У двери стояли резиновые сапоги, мужские и женские. Татьяна толкнула дверь, ожидая, что она будет заперта, но та открылась легко.

В комнате, которая раньше служила гостиной, было тепло и уютно. У стены стоял старый диван, застеленный чистым покрывалом. На полу лежал детский коврик с игрушками: пластиковые кубики, мягкий медвежонок, несколько машинок. У печки, излучавшей приятное тепло, сидела молодая женщина лет тридцати с небольшим — худенькая, бледная, с растрепанными светлыми волосами — и держала на руках маленького ребенка. Малыш всхлипывал, уткнувшись в мать. Рядом у стола стоял мужчина: высокий, широкоплечий, но грустный. На нем была старая рабочая куртка, джинсы были грязными, словно он только что вернулся откуда-то.

Они оба замерли, увидев Татьяну. Женщина инстинктивно прижала ребенка к себе сильнее, а мужчина сделал шаг вперед, словно защищая семью.

— Кто вы? — хрипло спросил он, и в его голосе слышался страх.

Татьяна открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из боковой комнаты, которая раньше была кладовкой, вышел еще один человек. Высокий, знакомый до боли силуэт. Олег. Ее муж. Тот самый, который должен был находиться в командировке за триста километров отсюда.

Он остановился, увидев жену, и лицо его побледнело так, словно он увидел привидение. Секунду он стоял неподвижно, потом сделал шаг навстречу.

— Таня! — выдохнул он, и голос его дрогнул.

Татьяна смотрела на него, и мир вокруг словно замер. Вот он стоит, ее муж, в старом свитере, который она сама постирала на прошлой неделе, с виноватым, растерянным выражением лица. А рядом чужая семья, которая живет в их доме, на их даче, словно имеет на это полное право. Она не узнавала его. Не потому, что он изменился внешне. А потому, что он построил здесь целую тайную жизнь. На их земле, в их дачном доме. Без ее ведома. Скрывал это неделями, а может, и месяцами. Врал про командировки. И теперь стоял перед ней, словно мальчишка, пойманный на запрещенном деле.

— Олег, — медленно произнесла Татьяна, и ее голос прозвучал холодно и твердо, хотя внутри все кипело от ярости и непонимания. — Объясни мне, что здесь происходит. Прямо сейчас. Немедленно.

Тишина в комнате продлилась минуту. Татьяна стояла в дверях, глядя на мужа, и ждала. Олег опустил глаза, потом снова поднял их на жену. И в его взгляде читалась боль человека, который загнал себя в угол и теперь не знает, как выбраться.

— Таня, я… — начал он, но осекся, не находя нужных слов….