«Твой дом больше не пуст»: почему после слов соседки героиня бросила всё и поехала на дачу

— Говори, — отрезала Татьяна. — Сейчас же. Кто эти люди? Почему они живут на нашей даче? И почему ты мне врал про командировку?

Олег тяжело вздохнул и кивнул мужчине, который все еще стоял у стола в защитной позе.

— Это Дмитрий. Дмитрий Сазонов. Мой друг. Мы с ним с детства знакомы, он как брат мне был. Потом разъехались, потерялись, и вот снова нашли друг друга.

Татьяна перевела взгляд на незнакомца. Дмитрий выглядел измотанным до предела: глубокие морщины на лбу, впалые щеки, руки, покрытые мозолями и ссадинами. Это был человек, который работал на износ и давно не знал нормального отдыха.

— А это Олеся, его жена, — продолжил Олег, кивая на женщину с ребенком. — И их сын Кирюша. Ему три года.

Олеся осторожно встала с дивана, все еще прижимая к себе малыша. Ребенок перестал плакать, но сопел носом, глядя на Татьяну большими испуганными глазами. Женщина была очень худой, почти истощенной, в ее взгляде читалась смесь страха и отчаяния.

— Здравствуйте, — тихо сказала Олеся. — Простите нас, пожалуйста. Мы не хотели…

— Погодите, — Татьяна подняла руку, останавливая ее. Она чувствовала, как гнев закипает внутри, но старалась держать себя в руках. Сначала пусть муж объяснит. — Олег, я слушаю. И мне нужна правда. Вся правда.

Олег кивнул, прошел к столу и тяжело опустился на стул. Дмитрий сел напротив него, а Олеся осталась стоять, покачивая сына.

— Я хотел как лучше, — начал Олег, и голос его был полон вины. — Я думал, что смогу все решить сам, не беспокоя тебя. Думал, что это ненадолго.

— Не беспокой меня… — Татьяна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Ты поселил чужих людей на нашей даче, врал мне про командировки, и это называется «не беспокоить»? Говори по существу. Что случилось?

Дмитрий поднял голову и посмотрел на Татьяну. В его глазах была такая боль, что она невольно сделала шаг назад.

— Это моя вина, — сказал он хрипло. — Все началось год назад. У моего отца обнаружили рак. Четвертая стадия. Врачи говорили, что на родине ему не помогут, нужна операция за границей. Дорогая. Очень дорогая.

Он замолчал. Олеся прикрыла глаза, и по ее щеке скользнула слеза.

— Я начал искать деньги, — продолжил Дмитрий. — Обошел все банки, но мне везде отказывали. Кредитная история была не идеальной, зарплата недостаточной для такой суммы. Я был в отчаянии. Отец умирал, а я ничего не мог сделать.

— И ты занял у кого-то другого, — тихо сказала Татьяна, начиная понимать.

— У людей, которые дают деньги без лишних вопросов, — кивнул Дмитрий. — Я знал, что это опасно. Но другого выхода не было. Они дали мне три миллиона. Под огромные проценты, конечно, но дали.

Олег сидел, опустив голову, и молчал. Татьяна подошла ближе, села на стул напротив мужчин.

— И что дальше? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Мы поехали в Германию, — продолжил Дмитрий, и голос его задрожал. — Сделали операцию. Отец прошел через ад. Врачи боролись три месяца. Но он все равно умер. Рак оказался слишком агрессивным. Метастазы пошли дальше. Мы потратили все деньги, все три миллиона, а отца спасти не смогли.

Олеся всхлипнула, утыкаясь лицом в макушку сына. Кирюша заворочился у нее на руках, и она тихонько запела ему колыбельную, успокаивая.

— Я похоронил отца в нашей деревне, — Дмитрий вздохнул. — А потом началось самое страшное. Те люди, у которых я брал деньги, начали требовать возврата. С процентами долг вырос до четырех с половиной миллионов. Я пытался объяснить, что мне нужно время, что я буду отдавать постепенно, но они не слушали.

— Они пришли к нам домой, — подала голос Олеся, и ее слова прозвучали как шепот. — Угрожали. Говорили, что если не вернем деньги, то пострадает не только Дима, но и я, и Кирюша. Нам дали месяц.

Татьяна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она слышала о таких историях, читала в новостях, но никогда не думала, что столкнется с этим так близко.

— Мы продали квартиру, — продолжил Дмитрий. — Двухкомнатную, в нормальном районе. Выручили два с половиной миллиона. Отдали эти деньги, и в итоге осталось отдать еще миллион.

— У нас не осталось ничего, — Олеся говорила тихо, но каждое слово было пропитано отчаянием. — Квартиры нет. Денег нет. Жить негде. Мы ночевали у знакомых, потом в хостелах, пока деньги совсем не кончились. И тогда я позвонил Олегу.

Дмитрий посмотрел на своего друга.

— Я не просил денег. Просто хотел выговориться. Мы не виделись много лет, но он был мне как брат в детстве.

Олег наконец поднял голову и встретился взглядом с женой.

— Я не мог бросить его, Таня, — сказал он, и в голосе прорезалась мольба о понимании.

— Я предложил им пожить на даче, — продолжил Олег. — Временно. Думал, что месяца на два-три, пока они не найдут выход. Дача все равно пустует, а им действительно негде было жить. Дима работает днем на стройке, ночью таксует. Старается заработать хоть что-то, чтобы погасить долг.

— Но почему ты мне не сказал? — в голосе Татьяны прорвалась обида. — Почему соврал про командировку? Почему все это скрывал?

Олег встал, подошел к жене, взяв ее руки в свои.

— Потому что боялся, — признался он. — Боялся, что ты будешь против. Боялся, что скажешь, что это опасно, что нельзя связываться с людьми, у которых такие проблемы. И я не хотел ставить тебя перед выбором. Думал, что решу все сам.

— Ты решил за меня, — Татьяна высвободила руки. — Ты принял решение, которое касается нашей семьи, нашей собственности, и не спросил моего мнения. Ты соврал мне. И Арсению тоже соврал.

— Я знаю, — Олег опустил голову. — Я все понимаю. Прости меня.

Татьяна встала и отошла к окну. За стеклом была черная ноябрьская ночь, и в ней отражалась комната с этими измученными людьми. Она чувствовала гнев, обиду, разочарование. Но одновременно и что-то еще — понимание того, что перед ней не враги и не мошенники. Перед ней семья, которая попала в жуткую ситуацию и пытается выжить.

— Сколько они здесь живут? — спросила она, не оборачиваясь.

— Три месяца, — ответил Олег. — С августа.

— И долг сейчас сколько?

— Миллион, — сказал Дмитрий. — Ровно миллион остался. Я отдаю им каждый месяц понемногу, но проценты съедают все. Получается замкнутый круг.

Татьяна повернулась к нему.

— А почему жена не работает?

Олеся вздрогнула от прямого обращения.

— Я пыталась, у меня экономическое образование, — сказала она тихо. — Но Кирюша часто болеет. Бронхиты, простуды. Иммунитет слабый. Его нельзя в садик отдать, потому что… потому что мы боимся.

— Боитесь чего? Что нас найдут? — Дмитрий стиснул зубы. — Если мы оформим ребенка в детский сад, то придется указывать адрес регистрации, предоставлять документы. А у этих людей свои связи. Они могут проверить, узнать, где мы. И тогда…

Он не договорил, но Татьяна все поняла. Они прятались. Жили на этой даче как на необитаемом острове, стараясь не привлекать внимания.

— У вас есть хоть какой-то план? — спросила Татьяна, глядя на Дмитрия. — Или вы просто надеетесь, что миллион возникнет из воздуха?

— Я работаю, — Дмитрий выпрямился, и в его голосе прозвучала гордость. — Днем на стройке получаю 40 тысяч. Ночью в такси зарабатываю еще 30-40, если повезет. Это 70-80 тысяч в месяц. Минус расходы на еду, на лекарства для Кирюши, остается 40-50. Я отдаю им по 30 тысяч каждый месяц. Считаю, что за два года смогу закрыть долг.

— Два года, — повторила Татьяна. — И ты думаешь, они будут ждать?