Ты не получишь ни копейки»: роковая ошибка изменника, не читавшего брачный договор
«Моему сыну нужен равный партнер. Алина Сергеевна, — он театрально запнулся, делая вид, что забыл мое отчество, — увы, не дотягивает до стандартов семьи Воронцовых». Карина не была заявлена свидетелем, но ее присутствие давило сильнее любых слов.
Она сидела, закинув нога на ногу, и откровенно потешалась над происходящим. Новая фаворитка предвкушала мое полное поражение. Наконец, право голоса получил главный герой этого фарса.
Дмитрий принял горделивую позу несправедливо пострадавшего мужчины, вынужденного исправлять ошибку молодости. Его речь была пропитана фальшивым благородством. «Ваша честь, я правда испытывал к ней чувства, но теперь между нами зияет пропасть».
«Я не держу на Алину зла, она хороший человек, просто мы из разных миров. Я ходатайствую о разводе и согласен выплачивать ей небольшую сумму на первых порах, пока она не найдет работу». Это заявление о «небольшой сумме» из уст человека, сорящего миллионами, звучало особенно мерзко.
Мой юрист попытался робко напомнить о моем вкладе в ведение домашнего хозяйства. На фоне блистательного Белова его попытки выглядели просто смехотворно. И вот настал мой черед.
Я медленно поднялась с места, ссутулившись и изображая полное отчаяние. «Я… я отдала ему лучшие годы и старалась быть хорошей женой, простите, если не оправдала ожиданий», — пролепетала я слезливым голосом. Дмитрий ухмылялся: его план работал как часы.
Карина сияла от счастья. Тамара Николаевна смотрела на меня с показной жалостью. Даже свекор удостоил меня надменного взгляда.
«У стороны защиты имеются дополнительные материалы?» — осведомилась судья. Борис Михайлович поднялся, сжимая в руках плотный конверт. «Да, Ваша честь, позвольте приобщить к делу личное обращение моей доверительницы».
Адвокат Белов нахмурился, поскольку в материалах дела никаких писем не значилось. Дмитрий напрягся, улыбка сползла с лица Карины, и в зале воцарилась гробовая тишина. Судья приняла конверт и невозмутимо надорвала край.
Она углубилась в чтение, а напряжение в помещении росло с каждой секундой. Я с упоением следила за сменой эмоций на лице Надежды Викторовны: дежурная скука сменилась шоком. А затем шок перерос в откровенный восторг.
Дочитав текст, она медленно опустила очки, обвела зал ошарашенным взглядом и вдруг заливисто расхохоталась. Это была не вежливая усмешка, а искренний, громкий смех до выступивших слез. «Это просто шедевр, лучшая развязка за всю мою двадцатилетнюю практику», — выдавила она, вытирая глаза.
«Воистину, никогда не списывайте со счетов тихих домохозяек». Дмитрий вскочил со своего места, теряя весь лоск. «Какого черта там написано?» — истерично выкрикнул он.
Судья вернула себе самообладание и зачитала текст вслух. «Заявление от Воронцовой Алины Сергеевны, цитирую: „Многоуважаемая Надежда Викторовна, информирую вас, что последние месяцы я являюсь официальным информатором Департамента стратегических расследований. Копия договора со следствием прилагается“».
«Гражданин Воронцов Дмитрий Владимирович проходит главным подозреваемым по делу о масштабном отмывании теневых капиталов через холдинг „Воронцов Эстейт“. Доказанный объем легализованных средств превышает двести миллионов гривен». В зале повисла звенящая тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием моего пока еще мужа.
«Это бред сумасшедшего! — сорвался на визг Дмитрий. — Она не способна сложить два и два, вы же сами только что утверждали, что она ни на что не годна!» «Продолжаю чтение», — ледяным тоном осадила его судья, явно смакуя момент…
