«У него же нет ни копейки!»: что на самом деле скрывалось за закрытыми дверями родственников

— У нас привоз изумрудного был, но он дорогой.

— Ой, деньги — это пыль, — махнула рукой клиентка. — Главное — себя радовать. И вот мой зять-паразит тоже так говорил: «Денег нет, тёща, нет денег». А сам любовнице шубу купил! А я как узнала? По чеку в бардачке. Дурак даже выкинуть поленился.

Ксения замерла. Чек. Тем же вечером, когда Женя был в душе, она впервые за семь лет брака нарушила своё правило. Его джинсы валялись на стуле. Она быстро, с бьющимся сердцем, сунула руку в задний карман. Пусто. Передний. Зажигалка, какие-то монеты. Другой карман. Пальцы нащупали скомканный бумажный комок. Ксения вытащила его, расправила. Это был чек из строительного гипермаркета. Дата вчерашняя, но время — 14:30. В это время он, по его словам, был на собеседовании.

Список покупок: обои виниловые «Палаццо», шесть рулонов — 18 тысяч; клей обойный «Момент», три штуки; плинтус потолочный полиуретановый, 15 метров. Итого: 24 500. Оплата картой. Последние цифры карты были не ее и не Женины.

Вода в ванной стихла. Ксения сунула чек обратно. Руки дрожали. Откуда деньги? У кого он взял 24 тысячи на обои? И, главное, куда? В их квартире ремонт не делался уже пять лет, и обои у них были крашеные. Женя вышел растрепанный, в полотенце на бедрах.

— Ох, хорошо пошло. Ксюш, а есть чего пожевать? А то я весь день на ногах, маковой росинки во рту не было.

Она посмотрела на него внимательно. Его лицо не осунулось от голода. На боках даже наметился небольшой жирок.

— Макароны, — сказала она, — и сосиска одна осталась. Я не голодная.

Он скривился, но промолчал:

— Ладно, сойдет. Слушай, мамка звонила. У нее там совсем беда. Давление скачет, лекарства нужны импортные. Я помочь обещал, но ты же знаешь мою ситуацию. Перекинешь ей на карту пару тысяч? Я отдам, клянусь. На следующей неделе точно дадут аванс.

Внутри Ксении что-то остыло. Ледяная корка покрыла ее терпение.

— Жень, у меня до зарплаты четыре тысячи. Нам есть нечего.

— Но это же мама! — всплеснул он руками, картинно закатывая глаза. — Человек пожилой, ей плохо. Ты что, хочешь, чтобы у нее инсульт шарахнул?

Это была его коронная фраза. Ида Марковна, мать Евгения, была женщиной крепкой, как танк. Но при малейшей угрозе ее комфорту превращалась в умирающего лебедя.

— Хорошо, — тихо сказала Ксения. — Я переведу.

Она перевела. Осталось две тысячи.

Ночью она не спала. Лежала и слушала, как посапывает муж. Он спал безмятежно, как младенец, который поел и находится в тепле. Мысли крутились вокруг чека. Обои «Палаццо» виниловые. Кто делает ремонт? Ида Марковна жила в другом районе, в добротной сталинке, оставшейся от мужа-профессора. Ксения там бывала редко, свекровь ее не жаловала, считая простоватой. «Ткань резать ума не надо», — любила поговаривать она, попивая чай из фарфоровой чашки.

Утром Ксения позвонила отцу. Виктор Иванович, ее папа, бывший участковый, был человеком старой закалки. Сейчас он работал сторожем на автостоянке сутки через трое и развлекался тем, что писал жалобы в ЖЭК на каждую перегоревшую лампочку в подъезде.

— Пап, привет, ты как?