«У него же нет ни копейки!»: что на самом деле скрывалось за закрытыми дверями родственников

Дорога заняла 40 минут. Ксения смотрела в окно троллейбуса, и город казался ей декорацией. Здания были плоскими, люди — картонными. Реальным было только жжение в груди. Она вышла на остановке «Улица Строителей». Отец сидел на лавочке в сквере. Рядом дремал рыжий терьер неопределенной породы.

— Привет, дочь! — Виктор Иванович встал, отряхнул брюки. Он выглядел бодро, глаза горели охотничьим азартом.

— Привет, пап! Где они?

— Наверху. Свет горит, окна открыты, музыка играет. Слышишь?

Ксения прислушалась. Из распахнутого окна на третьем этаже доносилось что-то бравурное.

— У Иды Марковны сегодня юбилей? — спросила Ксения.

— Вроде нет. День рождения в марте.

— Может, день взятия Бастилии празднуют? — усмехнулся отец. — Пошли, проверим. Код домофона я у почтальонши срисовал: 358.

Они подошли к подъезду. Тяжелая металлическая дверь пискнула и открылась. В подъезде пахло старым супом и кошками, но стоило подняться на третий этаж, как запах изменился. Здесь пахло праздником, жареным мясом, дорогими духами и выпечкой. Дверь квартиры номер 12 была приоткрыта. Видимо, ждали еще кого-то или просто проветривали из-за жары и готовки. Ксения остановилась перед порогом. Сердце колотилось где-то в горле. Отец положил руку ей на плечо:

— Спокойно, Ксюха.

Они вошли. В прихожей стояли новенькие туфли, мужские, лакированные. Рядом женские лодочки на шпильке, явно дорогие. На вешалке висела куртка Жени, та самая, старая. Но под ней виднелся край пиджака, который Ксения никогда не видела. Из комнаты доносился смех. Громкий, сытый смех Ираиды Марковны:

— Женечка, ну какой ты молодец! Этот балык просто тает во рту! Икра! Настоящая! Не то что эта белковая гадость, которую соседка покупает!

Ксения шагнула в комнату. Время остановилось. Картина, представшая перед ней, была достойна кисти фламандского живописца. Посреди комнаты, сверкая новой полировкой, стоял огромный круглый стол. Стены украшали те самые обои «Палаццо», тяжелые, с золотым тиснением. На потолке висела новая люстра, хрустальные висюльки которой ловили солнечные зайчики. Но главное — стол, он ломился. Большое блюдо с запеченной бужениной. Тарелки с красной рыбой, свернутой розочками. Хрустальная вазочка с икрой. Да, красной, крупной. Бутылка коньяка с золотистой этикеткой. Фрукты, торт.

За столом сидели трое. Ида Марковна в новом платье с люрексом и высокой прической. Ее сестра, тетка Тамара, которую Ксения видела раз в жизни на свадьбе. И Женя. Он сидел во главе стола. На нем была белоснежная рубашка, расстегнутая на верхней пуговице. Он держал вилку с куском балыка, и его лицо лоснилось от жира и удовольствия. Отец, стоявший за спиной Ксении, даже присвистнул. Звук вышел резким, хулиганским. От неожиданности Женя выронил вилку. Она звякнула о край тарелки, и этот звук разрушил чары сытости.

— Ксюша! — пролепетал он. Лицо его мгновенно пошло красными пятнами, словно у аллергика. — А ты… а мы тут… маме вот, день ангела празднуем.

— День ангела? — переспросила Ксения. Голос ее был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел. — У Ираиды в июле.

Ида Марковна оправилась от шока и тут же приняла боевую стойку:

— А что такое?