Утренний визит адвоката: правда о новом муже, которая изменила всё

— Можете, — перебил он твердо, но мягко. — У меня завтра смена заканчивается в два часа дня. Как раз к выписке успею. Отвезу вас, помогу подняться. У вас же после операции нельзя тяжести поднимать.

— Но почему вы? — Анна не находила слов. — Вы же меня совсем не знаете.

— А разве для помощи нужно кого-то знать тридцать лет? — улыбнулся Иван Петрович. — Вам нужна помощь, я могу помочь. Все просто.

Анна часто моргала, сдерживая новые слезы. Но теперь это были другие слезы — от того, что в этом мире есть еще добрые люди. Незнакомый санитар оказался человечнее, чем родной муж.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам большое.

На следующий день Анна с трудом оделась, сложила свои немногочисленные вещи в сумку. Спина ныла, каждое движение давалось с усилием. Медсестра принесла выписку и рекомендации врача, объяснила, какие лекарства принимать и когда прийти на контрольный осмотр.

Ровно в два часа в палату заглянул Иван Петрович. Он был уже в обычной одежде: темные джинсы, серая куртка, шарф. Выглядел он совсем иначе, чем в рабочем халате: солидный, спокойный мужчина с внимательным взглядом.

— Готовы? — спросил он.

Анна кивнула. Иван Петрович взял ее сумку, придержал ее под руку, пока она медленно шла по коридору. Каждый шаг отдавался в позвоночнике, но она старалась не подавать вида. Они спустились на первый этаж, вышли на улицу. Ноябрьский ветер ударил в лицо холодом, и Анна поежилась.

— Машина вон там, — Иван Петрович кивнул на старенькую серую «Тойоту» на парковке.

Он усадил Анну на переднее сиденье, бережно пристегнул ремень, положил сумку назад. Всю дорогу они молчали. Анна смотрела в окно на знакомые улицы и думала о том, что ждет ее дома. Пустая квартира. Владимир забрал свои вещи. Интересно, что он оставил? И главное — как она будет жить дальше? В 52 года, больная, брошенная, одинокая.

Машина остановилась у подъезда ее дома. Серая пятиэтажка, облупившаяся штукатурка, покосившиеся балконы. Анна всегда мечтала переехать в более приличное место, но Владимир отмахивался: зачем тратиться? И тут нормально.

Иван Петрович помог ей выйти, взял сумку и придержал дверь подъезда. В темном подъезде пахло кошками и сыростью. Они медленно поднимались по ступенькам. Анна держалась за перила и останавливалась через каждые несколько шагов, чтобы перевести дух.

— Не торопитесь, — говорил Иван Петрович. — У нас времени много.

Наконец, третий этаж. Анна дрожащими руками открыла дверь квартиры и замерла на пороге. Владимир действительно забрал свои вещи. В прихожей зияли пустые крючки, где висела его куртка. В комнате не было его кресла — того самого, в котором он вечерами сидел перед телевизором. Книжная полка опустела наполовину. Даже любимая кружка Владимира исчезла из кухни.

Анна прошла по квартире, и с каждым шагом внутри нарастала какая-то странная пустота. Не столько от отсутствия вещей, сколько от осознания того, что тридцать лет жизни просто испарились. Как будто их и не было.

Иван Петрович поставил сумку в прихожей и прошел следом.

— Здесь холодновато, — заметил он. — Где у вас батареи? Слабо греют?

— Да так себе, — машинально ответила Анна. — Я обычно обогреватель включаю.

Он нашел обогреватель в углу, включил его. Потом заглянул в холодильник.

— Здесь почти ничего нет, — констатировал он. — Вам нужны продукты. Вы сможете сама дойти до магазина?

Анна покачала головой. Даже мысль о том, чтобы спуститься по лестнице, дойти до магазина, тащить сумки обратно, казалась невыполнимой.

— Я схожу, — сказал Иван Петрович. — Составьте список, что нужно.

— Нет, что вы, — запротестовала Анна. — Вы и так столько для меня сделали. Я как-нибудь сама.

— Как сама? — он внимательно посмотрел на нее. — Вам нельзя нагружаться. Доктор же сказал.

Анна опустилась на диван, и вдруг силы оставили ее. Она закрыла лицо руками и снова заплакала. Все эти дни она держалась, старалась быть сильной. А теперь, в этой пустой квартире, в которой больше не было ее семьи, в которой не было даже еды, она просто сломалась.

— Простите, — всхлипывала она. — Я не могу. Я просто не могу больше.

Иван Петрович присел рядом, протянул ей платок.

— Плачьте, если нужно, — сказал он спокойно. — Это нормально. У вас есть право плакать.

Анна взяла платок, вытерла лицо.

— Тридцать лет, — прошептала она. — Я жила с этим человеком тридцать лет. Рожала ему дочь. Готовила, стирала, ждала его с работы. Терпела его холодность, его вечное недовольство. Думала, что это нормально, что так и должно быть. А он… Он просто взял и ушел. СМС-кой. Даже не позвонил. Заблокировал меня.

— Он не стоил этих тридцати лет, — тихо сказал Иван Петрович.

Анна подняла на него глаза.

— Человек, который бросает жену после операции, который даже не находит сил сказать ей в лицо о своем решении — такой человек не заслуживает ни вашей любви, ни вашей преданности, — продолжал он. — Вы достойны большего.

— Я уже старая, — горько улыбнулась Анна. — Больная. Кому я теперь нужна?