«В машину к мужу не садись»: кого встретила женщина в автобусе после странного предупреждения водителя
— Вика, это монтаж! Это бред! — заверещал Антон, пытаясь схватить ее за руку, но она отшатнулась.
— Ты платишь за мои роды деньгами своей дочери? — спросила она тихо, но в тишине ее услышали все. — Ты украл у своего ребенка?
Запись закончилась. В фойе повисла мертвая тишина. Десятки глаз смотрели на «идеальную семью». Смотрели с осуждением, с брезгливостью, с жалостью. Зинаида Петровна, всегда державшая спину прямо, вдруг сгорбилась. Ее власть, державшаяся на видимости приличия, рассыпалась в прах. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не издала ни звука.
Михаил Иванович повернулся к жене.
— Я ухожу, Зина. Я подаю на развод. И пенсию свою забираю. Живи теперь как знаешь, со своим наследником. — Он подошел к Миле и встал рядом.
Виктория, глотая слезы, сорвала с шеи цепочку — ту самую, с медальоном, — и швырнула ее в Антона.
— Не подходи ко мне. Никогда.
Она развернулась и побежала к выходу, расталкивая толпу. Антон остался стоять один посреди зала. Маленький, жалкий человек с бархатной коробочкой в руках, которую уже некому было дарить. Он смотрел на Милу, и в его глазах была пустота.
— Ты все разрушила, — прошептал он.
— Нет, Антон, — ответила Мила спокойно. — Я просто включила свет.
Она повернулась и пошла к выходу. Она не чувствовала триумфа. Только огромную, свинцовую усталость и странную, звенящую пустоту там, где раньше было сердце.
Прошло восемь месяцев. Зима в этом году выдалась снежная. Мила стояла у витрины своего маленького магазинчика на рынке. Вывеска «Домашний уют» светилась теплым желтым светом. За стеклом лежали стопки льняных скатертей, вышитые салфетки, мягкие пледы. Это был ее бизнес. Крошечный, но свой. Она открыла его на деньги от продажи части урожая и небольшой кредит, который помог взять Михаил Иванович. Бывший свекор теперь часто заходил к ней, приносил пирожки, помогал с бухгалтерией. Он жил в съемной комнатке, писал картины и впервые за сорок лет выглядел живым…
