«В машину к мужу не садись»: кого встретила женщина в автобусе после странного предупреждения водителя

В его глазах плескался страх. Животный, первобытный страх. Страх потерять удобную жизнь, страх скандала, страх перед тем, что о нем скажут люди. Мила видела это и приняла его за раскаяние. Она достала лист бумаги и ручку.

— Пиши.

— Что писать?

— Расписку. Что ты обязуешься вернуть сумму, эквивалентную той, что снял со счета, в течение месяца. И что ты прекращаешь любые контакты с той семьей. Полностью.

Антон писал быстро, торопливо, ломая буквы. Рука его тряслась. Когда он закончил и протянул ей листок, Мила увидела, что он плачет. Снова.

— Я дурак, Мила. Я такой дурак. Я чуть все не потерял. Спасибо, что даешь мне шанс.

Следующая неделя прошла как в странном, сладком сне. Антон действительно изменился. Он приходил домой ровно в шесть. Приносил пакеты с продуктами — дорогими, вкусными, которые они раньше позволяли себе только по праздникам. Он сам починил кран в ванной, который тек полгода. Вечерами он садился с Настасьей за учебники. Мила, проходя мимо комнаты дочери, слышала их голоса.

— Пап, ну смотри, тут же проекция неправильная.

— А, точно, Настена. Молодец, глазастая. Давай перечертим.

Настасья сияла. Она не знала правды, она видела только, что папа вдруг стал внимательным и заботливым. И Мила, глядя на счастливую дочь, чувствовала, как ледяной ком в груди начинает таять. Может быть, люди меняются? Может быть, страх потерять семью действительно отрезвил его?

Даже Зинаида Петровна сменила гнев на милость. В субботу она пригласила Милу на чай.

— Проходи, Милочка, садись. — Свекровь налила ей чаю в лучший фарфор. На столе стояли пирожные из кондитерской. — Я тут подумала… Мы, наверное, погорячились. Все мы люди, все ошибаемся. — Она подвинула к Миле вазочку с вареньем. — Антон мне все рассказал. Про машину, про деньги. Он готов на все, чтобы сохранить семью. И я, знаешь ли, его поддерживаю. Семья – это главное. А те… Ошибки молодости. Ну что же, бывает. Главное, что он сделал выбор. И выбрал он вас.

Мила пила чай, слушала размеренный голос свекрови и чувствовала, как напряжение, державшее ее в тисках последние дни, отпускает. Ей хотелось верить. Господи, как же ей хотелось верить, что кошмар закончился.

— Вы правда так думаете, Зинаида Петровна?

— Конечно, деточка. Ты мудрая женщина. Ты смогла простить. Это дорогого стоит. Мы теперь все наладим. Заживем лучше прежнего.

Вечером того же дня они ужинали втроем. Антон шутил, рассказывал какие-то байки с работы. Настасья смеялась, и этот смех наполнял квартиру живым теплом. Мила смотрела на мужа. Он выглядел усталым, но спокойным. Он действительно выставил машину на продажу, она видела объявление в интернете. Он перестал прятать телефон, бросал его на диване экраном вверх. Казалось, гроза прошла стороной.

Перед сном Антон обнял ее.

— Спасибо тебе, — прошептал он ей в волосы. — Я тебя не подведу. Никогда больше.

Мила закрыла глаза. Впервые за долгое время она засыпала без тяжелых мыслей. Она думала о том, что завтра воскресенье. Что они пойдут гулять в парк. Что Настасья скоро поступит в институт, и деньги на учебу будут. Что жизнь, пусть треснувшая, но все-таки склеилась. Она чувствовала себя победительницей. Она отвоевала мужа, отвоевала будущее дочери. Она сохранила свой дом.

В то воскресное утро солнце светило особенно ярко, заливая кухню золотым светом. Мила готовила блинчики, напевая под нос какую-то мелодию. Антон еще спал. Настасья убежала на пробежку. Мила чувствовала удивительную легкость. Словно она сбросила тяжелый рюкзак, который тащила в гору много лет. Она верила, что самое страшное позади. Она верила, что любовь и терпение могут исправить все.

Она не знала, что это было лишь затишье перед настоящей бурей. Она не знала, что ее победа — это карточный домик, который рухнет от одного случайного порыва ветра. Она просто пекла блины и улыбалась солнцу, наслаждаясь этим хрупким, обманчивым покоем.

Блинчики остывали на столе, а ручка, как назло, перестала писать в самый неподходящий момент: Мила хотела составить список покупок. Она вспомнила, что видела запасную ручку в портфеле Антона, которую он бросил в прихожей. Она открыла потертый кожаный клапан, порылась в боковом кармане. Пальцы наткнулись на гладкий, глянцевый квадрат бумаги. Мила вытащила его машинально, думая, что это визитка или чек.

Это был снимок УЗИ. Черно-белое зернистое изображение. Крошечное пятнышко жизни в центре темного круга. Внизу стояла дата — 22 мая. Два дня назад. День, когда Антон задержался на работе, чтобы «подготовить документы на продажу машины». Мила стояла в прихожей, сжимая снимок в руке. Блинчики на кухне пахли ванилью и уютом, но этот запах вдруг стал тошнотворным. Она перевернула снимок. На обороте знакомым, размашистым почерком Антона было написано: «Сынок! Наследник! Жду тебя!»

В этот момент в кармане пальто Антона, висящего на вешалке, зазвонил телефон. Не его основной, а тот, второй, который он якобы выбросил в реку в знак примирения. Мила медленно достала аппарат. На экране светилось имя: «Мама». Она нажала кнопку приема, но не поднесла телефон к уху. Она просто стояла и слушала. Громкость была высокой, и голос Зинаиды Петровны, резкий и уверенный, был слышен отчетливо.

— Антоша? Ты почему трубку не берешь? Вика звонила, плачет, гормоны играют. Ты бы позвонил ей, успокоил. Сказал, что все по плану.

Мила молчала.

— Алло? Антон? — голос свекрови стал раздраженным. — Ты что там, с этой своей «помощницей» возишься? Потерпи, сынок. Немного осталось. Вот родит Вика внука, переоформим землю — и выставим Милу. Пусть катится на все четыре стороны. Главное — документы на дачу подпиши у нее хитростью, пока она добрая. Юрист сказал: как совместную собственность оформим, так и продадим за долги.

Мила нажала отбой. Телефон выскользнул из ее пальцев и с грохотом упал на пол. Звук удара разбудил Антона. Он вышел из спальни, сонный, в пижамных штанах, почесывая грудь.

— Мил, что упало? — он зевнул, щурясь от солнца.

Мила медленно повернулась к нему. В одной руке она сжимала снимок УЗИ, другой указывала на валяющийся телефон. Антон проследил за ее взглядом. Увидел телефон. Увидел снимок. И сон слетел с него мгновенно. На этот раз он не стал плакать. Он не упал на колени. Он посмотрел на нее взглядом загнанного зверя, который понимает: бежать некуда, придется кусать.

— Ты рылась в моих вещах, — сказал он холодно. Это был не вопрос.

— «Помощница»… — произнесла Мила. Слово было чужим, колючим во рту. — Я для вас просто помощница, которую нужно вытерпеть, пока не родится наследник.

Антон прошел на кухню, налил себе воды прямо из графина, жадно выпил…