Врачи отвели этому малышу всего год. Сюрприз, который ждал профессора медицины в его кабинете двадцать лет спустя

— спросила медсестра. — Нет. — Тогда информацию дать не можем, только родственникам или официальным опекунам.

Виктор кивнул и вышел, но домой не поехал. Обошел здание с торца, нашел окна кардиологического отделения, второй этаж, левое крыло. Свет горел в трех окнах из пяти.

Встал под стеной, поднял воротник куртки. Стоял, смотрел на окна. Не знал, в каком из них лежит Артем.

Мороз щипал лицо, под ногами скрипело. Прошел час, потом второй. В одиннадцать свет в двух окнах погас, в одном остался.

Виктор долго смотрел на это последнее окно. Потом повернулся и пошел домой. Не потому что смирился, а потому что завтра нужно было идти в паспортный стол и разбираться с регистрацией.

Сегодня ночью ничего больше сделать было нельзя, он это знал. И это знание жгло тупо, как ожог от металла через рукавицу. В паспортный стол он пришел на следующее утро, еще до работы, к открытию.

Объяснил ситуацию инспектору: нет постоянной регистрации, есть договор аренды, нужно оформить временную по месту пребывания. Инспектор выдал бланк, перечислил список документов. Все стандартно, все решаемо.

Хозяин квартиры Геннадий Павлович — тот самый молчаливый инженер на пенсии — выслушал Виктора вечером за чаем. Виктор объяснил прямо: нужна временная регистрация для суда по усыновлению. Геннадий Павлович долго смотрел на него поверх очков, потом спросил: «Мальчик больной?»

Виктор сказал: «Да». Геннадий Павлович поставил кружку на стол: «Давай бумаги, подпишу». К 20 декабря временная регистрация была оформлена.

Барсуков получил копию, дополнил пакет документов и сообщил: к январскому заседанию готовы. Артема выписали за три дня до Нового года. Марина Сергеевна позвонила днем, голос уже без той напряженной интонации.

Состояние стабилизировалось, привезли сегодня утром, сейчас спит. Виктор поблагодарил и в тот же вечер приехал на Садовую. Артем лежал в кровати, укрытый до подбородка, бледный больше обычного, но глаза те же.

Смотрел на вошедшего Виктора без удивления. Сказал тихо: «Ты что, каждый день приходил, пока я там был?» «Нет», — ответил Виктор.

«Врешь». Виктор помолчал: «Один раз пришел, не пустили». Артем это переварил, потом сказал: «Я знал, что ты придешь».

Виктор сел рядом, достал из кармана магнит в форме подковы — тот самый, который давал мальчику смотреть раньше, а теперь просто положил на тумбу. «Твой», — сказал он и больше не объяснял. Артем взял магнит, сжал в ладони и закрыл глаза.

Новый год Виктор встретил дома один. Геннадий Павлович предлагал зайти к нему, звал по-соседски, без пафоса. Виктор отказался, но без грубости: сидел у окна с кружкой чая, смотрел на улицу.

В полночь где-то во дворе взорвали петарды, залаяла чья-то собака, отсверкнули огни, и стало тихо. Он думал об Артеме, о январском заседании, о том, что Барсуков говорит, шансы есть. Осторожно, по-адвокатски, без обещаний.

И о том, что за последние полгода он впервые за много лет думал не о прошлом, а о том, что будет завтра. Третье заседание назначили на 16 января 2007 года. Зал был тот же, судья та же.

Черепнова напротив, в том же темном кардигане. Но что-то на этот раз было иначе, и Виктор почувствовал это еще в коридоре. Барсуков смотрел на свои бумаги сосредоточенно, но без той тяжести, с которой входил в прошлый раз.

Барсуков говорил уверенно. Закрыл вопрос с регистрацией: документы предъявлены. Закрыл вопрос с доходом: справки за восемь месяцев.

Закрыл вопрос с жильем. Предъявил развернутую характеристику от предприятия и письмо от Марины Сергеевны. Та написала от себя, без просьбы, на двух страницах, о том, что Савельев посещает ребенка регулярно больше полугода и является для мальчика единственным стабильным взрослым.

Последнее Барсуков зачитал вслух, медленно. Судья слушала, делала пометки. Черепнова один раз открыла рот, но Барсуков мягко, но точно парировал, сославшись на норму, и Черепнова закрыла папку.

Потом судья сделала паузу. Посмотрела на документы, подняла взгляд. «Данное дело, — сказала она медленно, — имеет признаки прецедентного в части толкования нормы об умышленности деяния».

Сделала еще одну паузу. «Суд принимает материалы к рассмотрению, следующее заседание назначается через три недели». Это было не «да», но это было не «нет».

Барсуков в коридоре сжал Виктору руку. «Слышал слово «прецедент»?» — спросил он. «Судья изучает вопрос сама, это хороший знак».

Виктор шел домой пешком, хотя было холодно. Шел медленно, руки в карманах. Впервые за несколько месяцев не прокручивал в голове список документов и не искал очередную брешь в чужих бумагах.

Просто шел и смотрел на заснеженные тополя вдоль улицы. Вечером достал папку и убрал обратно. Первый раз за два года не открыл ее перед сном.

Этой же ночью, в половине второго, на его рабочий телефон пришло уведомление через контору. Он оставил номер Барсукова на всякий случай. Барсуков перезвонил утром, голос сухой.

«Черепнова вчера вечером направила в региональный департамент запрос о пересмотре регламента в части требований к усыновителям детей с кардиологическими диагнозами. Если запрос одобрят, новые требования автоматически вступят в силу до нашего заседания. Формально дело придется рассматривать по новым правилам».

Повисла пауза. «Это значит «назад»?»