Все смеялись над выбором миллиардера. Но когда упала вуаль, зал затих

— спросила она, ее голос дрожал.

— Потому что я потерял дар речи. — Он улыбнулся сквозь слезы. — Потому что ты лишила меня способности думать, дышать, существовать. Ты так прекрасна, что я не верю, что ты реальна.

Он притянул ее к себе. Поцеловал ее. Без маски. Без барьеров. Его губы встретились с ее губами. Мягкими. Теплыми. Настоящими. Это был их первый настоящий поцелуй. И он был совершенным. Когда они отстранились, оба плакали. Но это были слезы счастья. Облегчения. Любви.

— Я люблю тебя, — прошептал он, прижав лоб к ее лбу. — Я люблю тебя так сильно.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. Ее руки обхватили его лицо. Так сильно.

Они сидели так, держась друг за друга. Маска лежала на диване, забытая. Больше не нужная. Потому что теперь не было секретов. Не было барьеров. Только они. Только любовь.

Они сидели на полу гостиной, держась друг за друга. Свечи продолжали мерцать, отбрасывая мягкие тени на стены. Дивослав все еще не мог поверить. Он держал ее лицо в своих руках, его большие пальцы нежно гладили ее щеки. Он смотрел на нее так, будто боялся моргнуть и обнаружить, что все это сон.

— Как? — прошептал он наконец. — Как ты могла прятать это? Прятать себя?

Дарислава закрыла глаза. Слезы продолжали течь, но теперь они были другими. Не от страха. От облегчения.

— Мой отец… — начала она тихо. — …Всеволод Громов. Он не мой настоящий отец. Он усыновил меня пять лет назад. Нашел меня, когда я была… когда я была в очень темном месте.

Дивослав слушал, не прерывая. Его руки все еще держали ее лицо.

— Я выросла в детском доме в Днепре, — продолжала она. — Когда мне исполнилось восемнадцать, я ушла. Пыталась жить. Работать. Но мое лицо… мое лицо привлекало не то внимание. Мужчины преследовали меня. Не давали покоя. Некоторые пытались… — Ее голос сорвался. — Мне пришлось прятаться. Жить на улицах. Я была никем. Ничем.

Дивослав сжал зубы. Гнев закипел внутри него. Кто посмел? Кто посмел причинить ей боль?

— А потом Всеволод нашел меня. — Дарислава открыла глаза и посмотрела на него. — Он спас меня. Дал мне дом. Имя. Безопасность. Но он сказал, что я должна скрываться. Что моя красота привлечет только опасность. Что люди будут использовать меня. Поэтому он заставил меня носить маску. Всегда. Везде. Он был прав, — прошептала она. — Люди судят. Люди хотят то, что красиво. Но они не хотят узнать, что за этой красотой. Они просто хотят владеть ею.

Дивослав смотрел на нее. Его сердце разрывалось. Он понимал теперь. Понимал ее страх. Ее боль. Все.

— Я не хочу владеть тобой, — сказал он твердо. — Я хочу любить тебя, знать тебя, защищать тебя. Не потому, что ты красива. Потому что ты — это ты.

Дарислава посмотрела на него. Новые слезы наполнили ее глаза. Но теперь она улыбалась. Слабо. Но улыбалась.

— Ты говоришь это сейчас, — прошептала она. — Но что, если…

— Нет. — Он прервал ее. — Никаких «что если». Я говорю это сейчас. Я буду говорить это завтра. Я буду говорить это всегда.

И тогда он не выдержал больше. Он притянул ее к себе и поцеловал. По-настоящему. Без ткани. Без масок. Только они двое. Его губы прижались к ее губам с отчаянием, страстью, любовью. Она ответила с такой же силой. Ее руки обхватили его шею, притягивая ближе. Это был не просто поцелуй. Это было обещание. Клятва. Обещание никогда не отпускать. Никогда не оставлять. Всегда быть рядом.

Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Дивослав прижал лоб к ее лбу. Его руки держали ее так крепко, что она едва дышала.

— Я не отпущу тебя, — прошептал он. — Никогда. Слышишь?