Все смеялись над выбором миллиардера. Но когда упала вуаль, зал затих

— ответила она тихо.

— Я не могу не смотреть, — признался он. — Я пытался, но не могу.

Музыка продолжалась. Они танцевали, но Дивослав больше не мог выносить это. Слишком много людей. Слишком много глаз. Он хотел быть с ней наедине. Только они вдвоем. Он взял ее за руку. Повел через толпу гостей к балкону. Она не сопротивлялась, просто шла за ним.

Он открыл дверь на балкон, и они вышли. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Звезды сияли на небе. столица простиралась внизу. Огни города мерцали, как отражения звезд. Дивослав закрыл дверь за ними. Они остались одни. Тишина. Только далекий шум города и их дыхание. Он повернулся к ней. Дарислава стояла у перил, глядя на звезды. Вуаль развевалась на ветру. Он подошел к ней. Встал рядом.

— Я больше не могу притворяться, что мне все равно, — сказал он. Его голос был тихим, но в нем была сила. — Я пытался. Я говорил себе, что это просто брак по расчету. Что ты ничего не значишь для меня. Но это ложь. Ты значишь для меня все.

Дарислава повернулась к нему. Ее глаза блестели сквозь вуаль. Слезы.

— Ты не знаешь, кто я, — прошептала она. Ее голос дрожал. — Ты влюблен в призрак. В образ. В то, что ты хочешь видеть. Но ты не знаешь меня по-настоящему.

— Тогда позволь мне узнать. — Он шагнул ближе. Его руки легли на ее плечи. Мягко. Нежно. — Позволь мне увидеть тебя. Узнать тебя. Полюбить тебя.

Она покачала головой. Слезы текли по ее щекам под вуалью.

— Ты не понимаешь. Если ты узнаешь, кто я, ты больше не захочешь меня.

— Попробуй, — сказал он. — Позволь мне решить самому.

Она смотрела на него. Ее губы дрожали. Она хотела сказать что-то, но слова не шли. Дивослав не мог больше ждать. Он наклонился. Его руки скользнули к ее лицу, обхватив его с обеих сторон. И он поцеловал ее сквозь вуаль. Его губы прижались к ткани, но он чувствовал контур ее губ под ней — мягких, теплых, дрожащих. Дарислава замерла. Ее руки поднялись, легли на его грудь, но она не оттолкнула его. Она прижалась ближе. Ее губы ответили на поцелуй сквозь ткань. Медленно. Нежно. Отчаянно.

Это был их первый настоящий поцелуй. И он был совершенным, несмотря на вуаль, несмотря на барьер между ними. Это был поцелуй, полный страсти, нежности и боли. Поцелуй двух людей, которые боялись любить, но не могли остановиться.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Дивослав прижал лоб к ее лбу сквозь вуаль. Его руки все еще держали ее лицо. Ее руки все еще лежали на его груди.

— Я не отпущу тебя, — прошептал он. — Что бы ни случилось, кто бы ты ни была, я не отпущу.

Дарислава закрыла глаза. Слезы продолжали течь, но на ее губах появилась слабая улыбка.

— Ты не знаешь, что обещаешь, — прошептала она. — Но я хочу верить тебе, так сильно хочу.

Он поцеловал ее снова, коротко, нежно. Потом обнял, прижав к себе. Они стояли так на балконе под звездами, держась друг за друга, как будто боялись, что если отпустят, то потеряют друг друга навсегда. Внутри продолжался бал. Музыка играла, гости смеялись. Но для них двоих время остановилось. Существовали только они. Только этот момент. Только эта любовь, которая пугала их обоих, но от которой они больше не могли убежать.

Утро началось тихо. Слишком тихо. Дивослав ушел на встречу рано, как обычно. Дарислава осталась одна в пентхаусе. Она сидела у окна с чашкой чая, глядя на город. Ее мысли были далеко. О вчерашнем вечере. О поцелуе. О его словах: «Я не отпущу тебя». Ее сердце билось быстрее каждый раз, когда она вспоминала это. Но вместе с теплом приходил страх. Что, если он узнает правду? Что, если он увидит ее настоящую и отвернется?

Звук дверного звонка вырвал ее из мыслей. Она вздрогнула. Поставила чашку на стол и медленно подошла к двери. Открыла ее. На пороге стояла мать Дивослава. Высокая, элегантная женщина в дорогом пальто и жемчужных серьгах. Ее лицо было холодным, жестким. Она смотрела на Дариславу с презрением.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она, не дожидаясь приглашения, и вошла в пентхаус.

Дарислава закрыла дверь. Повернулась к ней. Ее сердце билось быстро, но она держалась спокойно. Она привыкла к таким взглядам, к такому тону.

— О чем вы хотите поговорить? — спросила она тихо.

Мать Дивослава прошла в гостиную. Остановилась посреди комнаты, оглядывая все вокруг, как будто оценивая территорию. Потом повернулась к Дариславе.

— Ты знаешь, зачем я здесь? — сказала она холодно. — Ты разрушаешь жизнь моего сына.

Дарислава замерла. Слова ударили ее, но она не показала этого.

— Я не понимаю, — сказала она.

— Не притворяйся, — мать Дивослава сделала шаг ближе. Ее голос был острым, как лезвие. — Ты знаешь, что этот брак был сделкой, деловым соглашением. Но ты делаешь что-то большее. Ты затягиваешь его, заставляешь его чувствовать. И это разрушает его.

Дарислава стояла неподвижно. Ее руки дрожали, но она сжала их в кулаки, пряча дрожь.

— Он взрослый мужчина, — сказала она тихо. — Он сам принимает решения.

— Он принимает глупые решения из-за тебя! — мать Дивослава повысила голос. — Он забывает о компании, о своих обязанностях, о своей семье. Все из-за тебя, из-за женщины, которая даже не может показать свое лицо.

Слова были жестокими, болезненными. Но Дарислава не опустила голову. Она выпрямилась. Посмотрела матери Дивослава прямо в глаза.

— Он сам выбрал меня, — сказала она спокойно, но твердо. — Если вы хотите знать, что он чувствует, спросите его. Не меня.

Мать Дивослава смотрела на нее с шоком. Она не ожидала такого ответа. Она ожидала слез, слабости. Но не этого.

— Ты дерзкая девчонка, — прошипела она. — Но это не продлится долго. Я позабочусь об этом.

Она развернулась и вышла из пентхауса, хлопнув дверью.

Дарислава осталась стоять одна. Ее ноги подкосились, и она медленно опустилась на диван. Руки дрожали. Слезы наполнили глаза под маской, но она не дала им пролиться. Не сейчас.

Вечером Дивослав вернулся домой. Он выглядел уставшим, напряженным. Но когда он увидел лицо своей матери, ожидавшей его в офисе перед возвращением домой, его усталость сменилась гневом. Она рассказала ему. Рассказала, что была у Дариславы. Что сказала ей уйти. Дивослав взорвался. Впервые в жизни он кричал на свою мать. Его голос эхом разносился по офису.

— Она моя жена! — кричал он. — Ты не имеешь права приходить к ней и говорить ей что-то. Никто не посмеет ее трогать. Слышишь?