Встреча у ворот: женщина на улице знала то, чего не знали врачи

— Мама, не надо ни с кем водиться, — возражала с улыбкой та. — Ни сейчас, ни потом. Мы с Игнатом взрослые, самостоятельные люди и вполне сможем сами воспитать своих детей. Если нам и понадобится ваша помощь, то это уж точно будут исключительно разовые акции, не переживай.

Мать Анны поджимала губы и смотрела на дочь с грустью. Никак не думала она, что на старости лет столкнется с нежеланием собственной кровиночки иметь детей. Были бы взрослые — так уже давно бы детей нянчили, вместо того чтобы окультуриваться без конца. Сколько можно-то?

Елена Викторовна хоть и была коренной городской жительницей, но являлась представительницей так называемой «старой закалки». Она не понимала, почему ее дочь с мужем живут не так, как все нормальные дочери ее подруг. Почему они с Игнатом не рожают толстоногеньких карапузов, чей смех с утра до вечера будет оглушать просторы их большой двухкомнатной квартиры?

— Ты, похоже, совсем забыла, в чем заключена истинная миссия женщины, да? — спрашивала Анну, глядя на нее с укором, мать.

— Мама, ну не начинай, прошу тебя, — закатив глаза, умоляла ее Анна.

— Так я напомню тебе, мне несложно, — продолжала Елена Викторовна, словно бы не замечая ее возражения. — Миссия женщины в том, чтобы рожать и воспитывать, и передавать весь свой опыт и любовь следующему поколению.

Анна каждый раз зажимала руками уши, чтобы не слышать одно и то же. Мать девушки всю жизнь проработала учительницей средних классов в общеобразовательной школе, и саму Анну родила по меркам своих подруг очень поздно, когда ей было уже за тридцать. Однако стоило ей завести подобный разговор с дочерью, как тут же оказывалось, что у нее на это были веские причины, которые, видите ли, отсутствовали у самой Анны.

— Мама, обещаю тебе: когда мы с Игнатом решим завести ребенка, вы с папой узнаете об этом первыми, — устало отвечала Анна, будучи не в силах идти против упрямства Елены Викторовны.

— Ну-ну, сколько мне вас еще ждать? — недовольно произносила женщина, после чего резко переводила разговор на какую-нибудь постороннюю тему.

Орловы прожили бездетными еще несколько лет, прежде чем ощутили себя полностью готовыми к тому, чтобы обзавестись сыном или дочкой. Анне тогда было двадцать восемь лет. Но несмотря на некоторые опасения докторов, связанные с ее возрастом, женщина успешно проходила с их будущей дочкой большую часть срока. Конечно, поначалу ее так же, как и всех беременных в первом триместре, мучил небольшой токсикоз и отеки, но все это прошло довольно быстро, и потом уже Анна чувствовала себя просто прекрасно.

Игнат к тому времени стал успешным топ-менеджером в своей фирме, и гендиректор предупредил его о том, что видит в нем своего будущего преемника. Мол, только такой человек, как Орлов, сможет обеспечить его компании достойное развитие после того, как он уйдет на заслуженный отдых. Игнат тогда воспринял слова своего начальника со всей ответственностью и был готов работать в два, в три раза больше, если того потребуют дела компании. При этом роды своей жены он пропускать никак не собирался, о чем и предупредил руководство. Директор среагировал на удивление спокойно — до такой степени он доверял своему лучшему сотруднику, поэтому на время родов дал Игнату что-то вроде мини-декретного отпуска.

Ничто не предвещало беды, и Анна уже выбирала имя для малышки, когда, как гром среди ясного неба, грянула новость о смерти Елены Викторовны. Игнату в тот день позвонил отец Анны и рассказал ему, что ночью у его супруги случился сердечный приступ. Игнат был сражен новостью и некоторое время не знал о том, как лучше рассказать об этом Анне. Он очень переживал, что подобный шок может негативно сказаться на состоянии ребенка, поэтому поначалу даже думал ничего не рассказывать жене до родов, чтобы ее не волновать. Однако ничего из этой затеи не вышло, так как Анна очень быстро поняла по его лицу, что дома что-то случилось.

— Ты что-то скрываешь от меня, я же вижу, — сказала Игнату Анна, лежа в палате для будущих рожениц и поглаживая свой большой округлый живот. — Пойми, тем, что ты мне ничего не говоришь, ты делаешь только хуже.

Супруг посмотрел на свою любимую жену, и в глазах его Анна прочла сожаление и боль.

— Что случилось? — еще раз, уже более настойчиво, спросила его беременная женщина. — Что-то с моими родителями? Не молчи, скажи же.

Игнат набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем медленно произнести:

— Да, дорогая Анечка, ты только не волнуйся. Твоя мама…

— Что? Что такое? — побледнев, произнесла супруга, хотя уже и сама догадалась, что случилась беда.

— Ее больше нет с нами, — опустив голову, проговорил тихо Игнат.

Несколько следующих мгновений Анна сидела молча и совершенно без движения. Мужчина начал беспокоиться, не впала ли она в шок, когда супруга вдруг всхлипнула несколько раз и со словами «Мама, мамочка моя милая, зачем же ты ушла?» разрыдалась в голос. Игнат пытался ее успокоить как мог, но быстро заметил, что рыдания жены в какой-то момент перешли в болезненные вопли. Тогда он позвал медсестру, и та, бегло осмотрев Анну и ощупав ее живот, констатировала у нее начало родов.

— Ай, Боже, как больно! — вскрикнула в очередной раз Орлова, когда ее везли на каталке в родильное отделение.

Игнат все это время был рядом и говорил жене что-то подбадривающее, хотя сейчас, по прошествии стольких лет, уже и не помнил толком, что именно. В саму операционную его не пустили, поэтому Игнат Витальевич был вынужден следующие несколько часов провести в коридоре, сидя на жестком неудобном стуле и слушая беспрерывно раздающиеся из-за дверей крики своей жены. Бизнесмен помнил, что в какой-то момент нервы его взяли верх, и он просто отключился.

Пришел же в себя он только после того, как врач, принимавшая роды у Анны, с силой потрясла его за плечо.

— Игнат Витальевич, вам плохо? Очнитесь, пожалуйста.

Мужчина с трудом, но пришел в себя и начал ладонями тереть лицо, чтобы побыстрее обрести бодрость. Когда он поднял глаза на доктора, то сразу понял — что-то не так. Лицо ее было белым как мел, а рука, которая только что его разбудила, холодной как лед и какой-то безжизненной.

— Как моя жена? Как Анна? Она хорошо себя чувствует? — первым делом спросил бизнесмен.

Доктор и медсестра быстро переглянулись между собой, а затем врач сообщила Игнату Витальевичу:

— Мне очень жаль, Игнат Витальевич. Мы сделали для вашей супруги все, что могли, но кровотечение было слишком сильным. Плюс девочка оказалась очень крупной. Выходя на свет, она задела жизненно важную артерию в теле Анны Аркадьевны. У нее просто не было шансов. Еще раз примите мои соболезнования.

Игнат тогда почувствовал, как его подбородок мелко затрясся от ужаса, а из глаз сами по себе, помимо его воли, хлынули соленые слезы.

— Нет, — прошептал он и отрицательно покачал головой. — Нет, этого не может быть. Она не могла умереть. Аня не могла.

— Кира, отведите Игната Витальевича в свободную палату и поставьте ему успокоительное, — скомандовала медсестре врач. — Еще не хватало, чтобы он тут истерику устроил.

Мужчина и сам не помнил, как он оказался в палате, лежащим на жесткой кровати и смотрящим в потолок, в одну-единственную точку рядом со старой люстрой. До него только сейчас начало доходить, что он потерял ее — потерял свою Анну и единственную женщину, с которой он чувствовал себя по-настоящему живым и счастливым. Они прожили в браке почти восемь лет. Восемь. Тогда он даже поверить в это не мог. Ему казалось, что они женаты не больше недели или двух, и вот теперь ее нет.

— Господи, но как?