«Я искал вас годами»: кто на самом деле тот незнакомец, который спас женщину в самый тяжелый момент

Пришла фотография. Желтоватый порошок на белом шелке, на фоне знакомой плитки его старой кухни — той самой плитки, которую он видел тысячи раз. Подпись под фотографией гласила: «Твоя жена передает привет из ада. Скоро увидимся».

Следующие дни превратились для Игоря в непрекращающийся кошмар. Торговый проект заморозили без объяснения причин — какие-то внезапно возникшие проблемы с лицензиями и таможенными документами, которые никто не мог решить. Страховая компания затребовала свидетельство о смерти жены для выплаты полиса на 250 миллионов. Он примчался в ту самую частную клинику под проливным ноябрьским дождем, промокший насквозь, с безумным блеском в глазах ворвался в регистратуру и потребовал документы на Александру Викторовну Золотареву.

— Нет такой пациентки в нашей базе, — равнодушно ответила администратор на ресепшене, глядя в монитор. — Ни записи о поступлении, ни о выписке, ни о смерти. Вообще никаких сведений.

— Как это нет?! — Он перегнулся через стойку, хватая ее за рукав белого халата. — Я сам, своими глазами видел, как она умирала в коридоре у черного входа! Ее выкатили из приемного покоя, потому что карта не прошла! Проверьте еще раз, это какая-то ошибка!

Охрана выволокла его на улицу под дождь, и он остался сидеть на мокром асфальте парковки, глядя в серое, затянутое тучами небо невидящими глазами, не замечая потоков воды, стекающих по лицу.

Телефон завибрировал в кармане — звонок из офиса президента. Секретарша сообщила ровным, механическим голосом:

— Согласно пункту четырнадцать подписанного контракта, в связи с заморозкой проекта вы обязаны вернуть девятьсот шестьдесят миллионов в течение двадцати четырех часов. В противном случае будет инициирована процедура принудительного взыскания всех ваших активов.

На его счетах было шесть миллионов. Все остальное — почти два миллиона — ушло на квартиру для Анжелы, на ее украшения, на машину, на дорогие часы, на ставки в букмекерской конторе.

В ту ночь, сидя в машине на пустой парковке у набережной, глядя на черную воду реки, Игорь достал из бардачка охотничий нож и долго смотрел на лезвие, поворачивая его в свете уличного фонаря. Если президент умрет, контракт можно будет оспорить в суде, доказать, что сделка была заключена под давлением. До границы три часа езды, там его никто не найдет. Завтра вечером гала-прием в честь покупки здания клуба «Янтарный», он приглашен как деловой партнер, охрана пропустит без вопросов.

Зал клуба сиял хрустальными люстрами, позолотой и бархатом. Сотни гостей в вечерних нарядах переговаривались, держа в руках бокалы с шампанским. Никто из этих респектабельных людей — бизнесменов, чиновников, светских львиц — не подозревал, что станет свидетелем событий, о которых городские газеты будут писать еще много месяцев.

Игорь вошел в зал на негнущихся ногах, чувствуя, как костюм-тройка сдавливает грудь и мешает дышать, ощущая холодную тяжесть ножа в кармане пиджака. Он сразу увидел ее — в золотом платье, сияющую, окруженную почтительной свитой из людей в дорогих костюмах.

Свет приглушили, разговоры смолкли. Прожектор выхватил сцену из полумрака.

— Этот вечер, — голос Александры разнесся по притихшему залу, усиленный микрофоном, — посвящен не только бизнесу, но и раскрытию правды. Я приглашаю на сцену моего делового партнера, Игоря Денисовича Золотарева, человека, который объяснил мне истинное значение терпения и страданий.

Прожектор ударил ему в лицо ослепительным светом. Под вежливые аплодисменты он поднялся по ступеням на сцену, сжимая в кармане рукоять ножа, и встал рядом с ней так близко, что почувствовал аромат лаванды — тот самый, знакомый до боли, от которого сжималось что-то в груди.

Она щелкнула пальцами. На огромном экране за сценой появилась звуковая волна, и из динамиков полился его собственный пьяный голос, запись с того вечера в клубе, когда они с Анжелой праздновали его освобождение:

«С такими почками и без копейки? Ее либо уже кремировали как неопознанный труп, либо скоро кремируют… За нашу свободу и за Сашку. Покойся с миром в аду».

Зал замер, не раздавалось ни звука. Сотни глаз уставились на него с ужасом, отвращением, брезгливым любопытством…