«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту

Коллекция работ неизвестных авторов. «Ага, — подумала Алина, — неизвестных, но очень прибыльных». Она уже раз пять читала описание выставки в подготовительном письме: работы из детских домов, из архивов, из заброшенных фондов, поднятые из небытия. Звучало благородно. Звучало так, будто богатые люди сегодня покупают не просто картины, а право считать себя спасителями чьих-то душ.

Алина поставила пару пустых бокалов на высокий столик, взяла другой поднос, теперь уже с канапе, и двинулась дальше по залу, в сторону второй комнаты. Там гостей было меньше. Свет мягче, тише музыка, и сами работы скромнее размером: акварели, графика, детские рисунки в аккуратных дорогих рамах.

Она вошла, повернула влево, и в следующий момент ноги будто вросли в пол.

На стене перед ней висел лист в темной раме. Небольшой, явно меньше остальных, словно его специально так оформили, чтобы придать значимости. Акварель. Размытые синие и желтые пятна, переплетенные друг с другом, две простые фигурки — повыше и поменьше — рядом, почти касаются. Обычный детский рисунок. Таких миллионы.

Но у Алины внутри все похолодело. Она знала эти линии.

Знала эту нелепую, чуть заваленную голову у большей фигуры. Знала, почему солнце нарисовано не в углу, а почти посередине.

Поднос в ее руках опасно качнулся, стекло тихо звякнуло. Алина судорожно перехватила его, сделала шаг в сторону, поставила на ближайший высокий стол и только потом позволила себе подойти ближе. Сердце стучало в ушах так громко, что джаз где-то на фоне будто выключили. Она почти уткнулась лицом в стекло, пока не смогла разглядеть табличку сбоку.

Автор неизвестен. Найдено в детском доме. 2005 год.

Цена – 3 500 000.

Глаза сами скользнули вниз, в правый нижний угол листа. Там, где когда-то дрожащей рукой выводились первые буквы. Свет слегка бликовал на стекле, и Алина инстинктивно наклонила голову, чтобы увидеть лучше. Бледно-зеленый карандаш, чуть размазанный. Кривые буквы.

Алина.

Ее детский почерк. Ее корявые буквы.

На секунду ей показалось, что пол под ногами исчез. Воздуха стало мало, как в душном лифте, застрявшем между этажами.

— Девушка, шампанское можно? — чей-то голос раздался сзади.

Алина дернулась, оглянулась.

— Секунду, — выдавила она, но голос прозвучал чужим.

Она подала бокал мужчине в дорогом костюме, почти не глядя, и снова повернулась к картине. Все вокруг словно отодвинулось, стало размытым, второстепенным. Были только стекло, рамка и тонкая полоска белого поля, на котором виднелась еще одна деталь. Слева, в верхнем углу, маленькая надпись цифрами, почти исчезнувшая от времени.

12 мая 2005 года.

День, который она не забыла и никогда бы не перепутала.

— Шикарная работа, — донесся откуда-то сбоку женский голос. — Столько света, несмотря на простоту.

— История сильная, — ответил ей мужчина. — Детский дом, неизвестный автор. Вы же понимаете, это не просто картинка, это нарратив.

Алина вслушалась в это слово — «неизвестный автор» — и ее будто ударило. Неизвестный. Она стояла на расстоянии трех шагов от собственной шестилетней жизни и слушала, как богатые люди обсуждают ее чувства и ее прошлое, даже не подозревая, что автор стоит рядом с пустым подносом в руках. В груди стало тесно, как будто кто-то тугой лентой перетянул ее изнутри.

«Моя картина, — стучало в голове. — Моя. Это я рисовала. Я».

В тот день в памяти всплыл обшарпанный стол в съемной квартире, дешевые акварели, которые мама принесла с рынка просто так, «потому что ты у меня художница», и ее голос: «Красиво, доченька. Это мы с тобой, да?»

Алина моргнула, отгоняя воспоминания, и снова посмотрела на табличку. «Найдено в детском доме». Значит, где-то между тем кухонным столом и этим сияющим залом ее детство успели потерять, найти, оформить в раму и выставить на продажу. За три с половиной миллиона. За ее имя в углу, которое вдруг стало «неизвестным автором».

— Алина! — шепот администратора прозвучал прямо у уха. — Ты чего тут замерла? Движение должно быть.

Она вздрогнула, отступила на шаг, схватила поднос, будто щит, и машинально кивнула: