«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту

— Да, извините, уже…

Администратор развернулся и ушел дальше, к бару, даже не взглянув на картину, у которой она стояла. Алина сделала круг по залу, раздавая шампанское, но каждый раз, повернув голову, она видела ту самую раму — маленькое окно, через которое на нее смотрела шестилетняя девочка с кисточкой в руке. Автор неизвестен.

К концу круга она поняла только одно: это не совпадение. Не могла какая-то другая девочка с тем же именем, тем же почерком нарисовать ту же картинку. Это было ее детство. И кто-то уже давно зарабатывал на нем больше, чем она за целый год беготни с подносами.

Воспоминания обрушились не сразу. Сначала обрывками, как вспышки чужого сна. Запах дешевой акварели. Скрип стула. Тонкие пальцы, перепачканные синим и желтым. А потом голос.

— Алина, осторожнее, не пролей воду, — мягкий, теплый, немного уставший. Мама. Елена Викторовна.

Весна 2005 года. Алине — шесть. Маленькая съемная квартира на окраине, кухня, совмещенная с узким коридором, облезлый стол у окна. За окном еще лежит серый снег, но солнце уже другое — яркое, настоящее.

— Это мы, да? — спрашивает девочка, прищурившись.

— Конечно, мы, — улыбается мама. — Ты и я.

Алина тогда рисовала аккуратно, старательно, высовывая язык от усердия. Сначала небо, целиком синее. Потом солнце, большое, желтое, почти в середине листа. Потом две фигурки. Большая — мама. Маленькая — она сама.

— Подпиши, — сказала мама. — Это твоя первая настоящая картина.

Алина долго выводила буквы, путаясь, стирая пальцем, снова рисуя. «Алина». И дату, как учили: 12 мая 2005 года.

— День рождения. Я подарю ее тебе, — серьезно сказала девочка.

— Я буду хранить ее всю жизнь, — так же серьезно ответила мама.

Алина помнила, как мама обняла ее, как пахли ее волосы. Маленькая. Дешевым шампунем и чем-то родным, теплым.

А на следующий день в дверь постучали. Громко. Настойчиво.

— Елена Викторовна? — голос был мужской, уверенный. — Откройте, пожалуйста…