«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту

На улице ей вручили куртку и сказали, что в ее услугах больше не нуждаются. Работы больше не было. Но была правда. И цель. Теперь Алина знала точно: он украл не только ее картину. Он украл ее детство. И за это ему придется ответить.

Ночью Алина почти не спала. Перед глазами снова и снова всплывала рама, стекло, ее детский почерк и чужая цена под словом «Неизвестный автор». Три с половиной миллиона. За ее память. За ее маму. За то утро, которое больше никогда не повторилось.

Под утро в голове наконец сложился план. Простой. Наглый. Опасный.

Она больше не была официанткой. Теперь она была покупателем.

На следующий день Алина заняла у соседки по комнате строгий пиджак, дорогие брюки и туфли на каблуке. Накрасилась иначе: сдержанно, дорого. Долго смотрела на себя в зеркало и почти не узнавала.

— Если он меня не узнал вчера сразу, — прошептала она, — значит, и сегодня может не узнать.

В галерею она позвонила с чужого номера.

— Я заинтересована в одной работе из вашей коллекции «Голоса, которых не слышно», — сказала уверенно. — Картина «Мать и ребенок». Хотела бы посмотреть ее отдельно.

— Конечно, — оживился администратор. — Вы коллекционер?

— Семейный фонд, — спокойно ответила Алина. — Бюджет позволяет.

Через минуту трубку взял он.

— Олег Сергеевич слушает.

Ее сердце на мгновение остановилось, но голос остался ровным.

— Меня зовут Марина. Я заинтересована в покупке. Хотела бы лично осмотреть работу.

Он сделал паузу, ровно на долю секунды.

— Конечно. Завтра в два вам удобно?

— Вполне.

Когда она положила трубку, ладони были мокрыми от пота.

На следующий день галерея встретила ее иначе. Без формы, без подносов, без приказов. Теперь перед ней распахивали двери.

— Проходите, Марина, — улыбалась администратор.

Олег Сергеевич встретил ее лично. Вежливый, безупречно спокойный.

— Рад знакомству. Эта работа действительно особенная.

Он провел ее в небольшую комнату для частных просмотров. Белые стены, мягкий свет, тишина. Картина уже стояла на мольберте. Алина увидела ее, и внутри снова все оборвалось.

— Можно ближе? — спросила она.

— Разумеется.

Она долго рассматривала изображение, будто впервые. Хотя знала каждую линию. Слишком хорошо.

— А можно увидеть заднюю сторону? — спросила она буднично. — Иногда оборот дает не меньше информации, чем лицевая часть.

Он едва заметно напрягся.

— Картина в профессиональной раме. Снимать задник — риск.

— Я покупаю не украшение, — мягко сказала Алина. — Я покупаю историю. И готова рискнуть.

Несколько секунд он смотрел на нее оценивающе, холодно. Потом кивнул: