«Я нарисовала это в 6 лет»: почему охрана не смогла вывести девушку после того, как она подошла к главному лоту
Ирина Николаевна замолчала.
— В 2009 году Елена Викторовна умерла. Пневмония. Запущенное состояние. Она долго болела, но почти не лечилась.
— Почему?
— Потому что жила ожиданием. Писала, бегала, собирала справки, надеялась, что вас вернут.
Она сидела, сжимая копии писем, и понимала: ее мать не бросала ее. Ее мать воевала за нее. А он каждый год ставил подпись, которая отрезала этот путь.
Теперь все встало на свои места. Картина. Подпись. Детский дом. Галерея. Это была не случайность. Это была система. Схема.
— Мы доведем это до суда, — твердо сказала Ирина Николаевна. — Но вам придется идти до конца. Вы готовы?
Алина медленно подняла голову.
— Он забрал у меня детство, — сказала она. — Забрал маму. Теперь я заберу у него все, что он украл у нас.
И в этот момент она больше не была потерянной девочкой из детского дома. Она стала человеком, который больше не собирается молчать.
Зал суда был холодным, светлым и чужим. Алина сидела на жесткой скамье, сжимая пальцы так, что ногти впивались в кожу. Рядом — Ирина Николаевна, спокойная, собранная. По другую сторону — такие же, как она, бывшие дети системы. Повзрослевшие. Сломанные. Выжившие.
Олег Сергеевич сидел за столом подсудимых. В строгом костюме, с тем же спокойным лицом, с той же холодной уверенностью. Он больше не улыбался. Но и не выглядел побежденным. Пока еще.
Зачитывали факты. Цифры. Даты. Документы. Картины. 42 работы. Проданные за миллионы. Поддельные справки. Фиктивные проверки. Дела детей, которым он ломал судьбы одной подписью.
Когда зачитали ее фамилию, Алину будто ударили током: «Дело Алины Сергеевны, незаконное изъятие из семьи, злоупотребление служебным положением». Она подняла взгляд и впервые за все это время встретилась с его глазами. В них не было раскаяния.
— Подсудимый, вам есть что сказать? — спросил судья.
— Я действовал в рамках закона, — холодно произнес Олег Сергеевич. — Все решения принимались комиссией.
Ирина Николаевна встала:
