Я носила ей продукты, не зная, кто это старушка
Прошло полгода с того дня, как Ирина дала показания в суде. Жизнь постепенно вошла в спокойное русло. Работа в «Альянсе» приносила удовлетворение, коллектив был дружным, начальство адекватным, зарплату выплачивали вовремя. Тамара Юрьевна, главный бухгалтер, относилась к Ирине по-матерински, часто хвалила за внимательность и аккуратность в работе.
Квартира, которую Ирина снимала с Оксаной, стала по-настоящему уютной. Они купили новые шторы, повесили картины, расставили цветы на подоконниках. Каждый вечер они ужинали вместе, делились новостями дня, строили планы на выходные. Ирина чувствовала, что наконец обрела стабильность, которой так не хватало после развода.
Каждое воскресенье она ездила в «Тихую Гавань» навестить Нину Григорьевну. Старушка расцвела за эти месяцы. Набрала вес, щеки порозовели, глаза заблестели живым интересом к жизни. Она подружилась с другими постояльцами, участвовала в досуговых мероприятиях, пела в хоре, вязала салфетки, играла в лото.
Каждый раз, когда Ирина приезжала, Нина Григорьевна встречала её с радостной улыбкой и новыми историями. В октябре Ирине позвонила Алла Сергеевна, директор дома престарелых. «Ирина, у меня к вам вопрос. Нина Григорьевна говорила, что у неё есть дочь и сын, но они не общаются. Вы не знаете подробностей?»
Ирина задумалась. Нина Григорьевна действительно иногда упоминала детей, но всегда вскользь, без деталей. «Знаю только, что они разъехались и перестали помогать. Почему вы спрашиваете?»
«Понимаете, по нашим правилам мы должны уведомить родственников о месте нахождения постояльца. Это юридическая формальность. У нас в документах указаны контакты дочери, Елены Сергеевны Комаровой. Мы позвонили, сообщили, что её мать проживает у нас».
«Она была не очень рада?» «То есть как? Сказала, что не интересуется судьбой матери и просила больше не беспокоить. Повесила трубку».
Ирина почувствовала, как внутри закипает возмущение. Как можно так относиться к собственной матери? «Алла Сергеевна, а Нина Григорьевна знает об этом звонке?»
«Нет. Я не стала расстраивать её. Но вы, как близкий человек, должны быть в курсе». «Спасибо, что сообщили. Я подумаю, что можно сделать».
Ирина положила трубку и долго сидела, глядя в окно. Дети Нины Григорьевны бросили её, оставили на улице, а теперь даже не хотят знать, жива ли она. Как можно быть такими черствыми?
В воскресенье Ирина приехала в «Тихую Гавань», как обычно. Нина Григорьевна сидела в общей комнате, вязала шарф. Увидев Ирину, она отложила спицы и радостно замахала рукой. «Доченька! Как я рада тебя видеть! Садись, расскажи, как дела».
Они прошли в комнату Нины Григорьевны. Ирина поставила на стол пакет с гостинцами: печенье, фрукты, шоколад. Старушка заварила чай, и они сели за маленький столик.
«Нина Григорьевна, можно я спрошу вас о детях?» — осторожно начала Ирина. Лицо старушки помрачнело. «О детях? А что о них спрашивать? Выросли, разъехались, забыли про мать».
«Почему так получилось? Вы же воспитывали их, заботились». Нина Григорьевна вздохнула, отпила чай. «Знаешь, доченька, я долго винила себя. Думала, что плохой была матерью. Но потом поняла: дело не во мне. Дело в них самих. Людьми они выросли эгоистичными».
«Лена, дочь, вышла замуж за богатого, уехала в другой город. Стала стыдиться своего происхождения, ведь я простая работница, не из высшего общества. Сын Виктор связался с плохой компанией, пьет. Просил денег постоянно, а когда я отказалась, обозвал и ушел. Вот и вся история».
«А вы пытались с ними связаться?» «Пыталась. Звонила, писала. Лена трубку не берет, Виктор тоже. Для них я умерла. Это больно, конечно. Но что поделаешь? Не заставишь человека любить, если он не хочет».
Ирина взяла морщинистую руку старушки в свою. «Нина Григорьевна, вы не виноваты. Вы хороший человек, добрый. Если они этого не ценят, это их проблемы».
«Спасибо, доченька. Знаешь, с тех пор как я здесь живу, мне стало легче. Я поняла, что не нужны мне эти дети, которые отвернулись. У меня есть ты. Ты для меня роднее их стала».
Ирина обняла старушку, и обе сидели так несколько минут молча. Потом Нина Григорьевна отстранилась, вытерла слезы платочком. «Ладно, хватит о грустном. Расскажи лучше, как у тебя дела? Работа нравится?»
Ирина рассказывала о работе, о коллегах, об Оксане. Нина Григорьевна слушала с интересом, задавала вопросы, радовалась за неё. Они пили чай, ели печенье, и атмосфера снова стала теплой и уютной.
Перед уходом Ирина сказала: «Нина Григорьевна, не волнуйтесь ни о чем. Я буду приходить, как и обещала». «Доченька, ты слишком много для меня делаешь. У тебя своя жизнь, свои планы». «Нина Григорьевна, вы спасли мне жизнь. Это не забывается. И потом, мне не тяжело. Работа хорошая, зарплата нормальная. Я могу себе позволить помогать человеку, который этого заслуживает».
Старушка снова заплакала, но это были слезы благодарности и счастья.
В ноябре Ирина получила неожиданный звонок. Звонил адвокат Бондаря. «Ирина Сергеевна? Меня зовут Михаил Петрович Ярцев. Я представляю интересы Валерия Петровича Бондаря. Он хотел бы с вами встретиться».
Ирина растерялась. «Встретиться? Зачем?» «Он хочет извиниться. Понимаю, что это странная просьба, но мой клиент настаивает. Встреча будет в следственном изоляторе, в присутствии охраны. Никакой опасности для вас нет».
Ирина задумалась. Часть её хотела отказаться. Зачем ей видеть человека, который пытался её убить? Но другая часть была любопытна. Что он хочет сказать?
