Я плакала всю дорогу, пока не открыла дверь своей квартиры

— спросила Нина Петровна, отпивая чай.

— Доверенность и документы на переоформление квартиры нужно сделать быстро, — продолжала она. — Пока Алинки не будет несколько дней, мы перепишем эту квартиру на Пашу, а когда она вернется, дело будет сделано. Квартира уже не ее, пусть хоть в суд подает.

Дима отпил еще вина, его тон был полон презрения.

— Мам, не волнуйся, я все подготовил. Подделать ее подпись — пара пустяков.

— Хотя квартира и общая собственность, и ее родители половину внесли, но я же собственник по документам, могу делать, что хочу. Пашка скоро женится. Кристина — из богатой семьи, без приличной квартиры в Киеве как ее в дом приведешь? Пожертвуем немного Алинкой ради младшего брата, что такого.

Слезы хлынули у меня из глаз, но уже не от горя, а от ненависти. Мои родители в провинции продали дачу и сад, собирали каждую копейку.

Они надеялись, что у дочери будет свой угол в столице. А теперь эти люди строили планы, как отобрать у моих родителей их пот и кровь, чтобы обеспечить ленивого деверя.

— Да и вообще, — причмокнула Нина Петровна, — эта Алинка — пустышка. Столько лет женаты, а живот все плоский, не родила нам внука. Зачем такую курицу-несушку, которая яиц не несет, держать?

— Как только отберем квартиру, разводись с ней, я тебе найду другую, получше, помоложе и красивее, — подытожила свекровь.

Дима одобрительно кивнул:

— Правильно говоришь, мам. Она мне тоже надоела, вечно с работы приходит с кислой миной. Просто я еще не все деньги из нее вытянул, вот и приходилось терпеть.

Я прикусила губу до крови, чтобы не закричать. Гнев вспыхнул во мне, сжигая душу. Оказывается, слабохарактерность Димы была лишь маской. Под ней скрывался расчетливый, вероломный и безжалостный человек. Они не просто хотели обманом отправить меня подальше.

Они хотели отобрать квартиру, вышвырнуть меня на улицу ни с чем и унизить меня и моих родителей. Я посмотрела на экран телефона, запись шла уже больше пяти минут. Достаточно, более чем достаточно для неопровержимого доказательства. Я глубоко вздохнула, вытерла слезы. Слабая жена, оплакивающая мужа, умерла вместе с той фальшивой новостью о его смерти.

Теперь здесь стояла Алина — преданная женщина, готовая бороться за справедливость. Я схватилась за ручку и с силой распахнула дверь. Она ударилась о стену с оглушительным грохотом, который сотряс всю гостиную, наполненную фальшивым смехом.

— Как весело! Муж умер, а у вас тут пир горой!

Мой голос прозвучал холодно и резко, прервав их радостную беседу.

Атмосфера в комнате мгновенно застыла. Бокал выпал из рук Димы и с дребезгом разбился о плитку. Красное вино растеклось по белому полу, как свежая кровь, вытекшая из их наглости. Дима подскочил, его румяное лицо стало пепельно-серым. Он неловко вскочил, задев ногой столик, с которого пролился чай.

Нина Петровна уронила нож на тарелку, ее глаза расширились, она смотрела на меня как на привидение. Я стояла, скрестив руки на груди. Мой острый взгляд впился в двух актеров этой убогой пьесы.

— Алина… — Дима сглотнул, пытаясь вернуть самообладание. — Ты когда вернулась? Почему не предупредила? Не пойми неправильно… я хотел сделать тебе сюрприз.

Я расхохоталась, смех был горьким и презрительным. Даже сейчас он пытался своим лживым языком скрыть горькую правду.

— Сюрприз? Ты хотел сделать сюрприз, сообщив о своей смерти, чтобы твоя жена испытала адскую боль, бросила работу и помчалась в Дубай забирать твое тело? Или сюрприз в том, что ты сидишь здесь и пьешь с матерью, пока я сходила с ума от беспокойства?

Нина Петровна к этому времени пришла в себя. Она быстро вернула свою обычную наглость, вскочила, уперла руки в бока, ее визгливый голос перекрыл шум потолочного вентилятора:

— Ты как с мужем разговариваешь, Алина?! Он вернулся раньше, это твое счастье. Он просто хотел проверить твои чувства, посмотреть, любишь ли ты его на самом деле. А ты, оказывается, такая мелочная: вместо того чтобы радоваться, стоишь тут и язвишь.

Я посмотрела на Нину Петровну с отвращением. Ей было не только не стыдно, она пыталась вывернуть все наизнанку и сделать меня виноватой. Но сегодня я была уже не та покорная Алина, которая только и знала, что кивать.

— Не надо мне тут читать лекции о морали и проверять чувства. Кто проверяет чувства, обманом отправляя жену за границу, чтобы дома подделать документы и продать квартиру?

— Вы думаете, я глухая и не слышала, как вы собирались переписать эту квартиру на Пашу для его свадьбы? — продолжила я.

Лицо Димы исказилось, он шагнул ко мне, пытаясь схватить за руку. Я отступила, мой холодный взгляд заставил его остановиться.

— Алина, выслушай меня, все не так, как ты думаешь, — забормотал он.

— Паша скоро женится, семья невесты требует, чтобы у него была своя квартира. Я старший брат, я должен о нем позаботиться. Я просто хотел временно переписать квартиру на него, чтобы он мог показать ее родителям невесты. Как только все уладится, я бы сразу переписал ее обратно на нас. Ты же его невестка, ты должна жертвовать ради счастья деверя.

Меня чуть не стошнило от его слов. Временно переписать, чтобы показать? Как он мог говорить такую наглую ложь, ведь я прекрасно знала жадность этой семьи. Как только имя владельца в свидетельстве о собственности сменится на «Павел», эта квартира навсегда перестанет иметь ко мне какое-либо отношение. Меня просто вышвырнут на улицу.

— Красиво говоришь, Дима, но почему я должна жертвовать потом и кровью моих родителей ради тщеславия твоего брата? Половину денег на эту квартиру дали мои родители. Какое право ты имеешь ею распоряжаться? И ты еще смел называть меня пустышкой, собираясь выгнать меня и привезти другую?

Дима застыл, так как он не ожидал, что я все слышала.

На его красивом, но лживом лице отразилось замешательство. Нина Петровна, видя, что сын теряет позиции, тут же бросилась в бой: