Я послушалась секретаршу и спряталась. Через минуту я увидела истинное лицо мужа

— Знаю, Оль, — отозвался муж.

Анна узнала его голос сразу, но в нем было что-то другое. Он звучал легко, почти весело, расслабленно. Так он давно с ней не разговаривал. Может быть, никогда.

— Соедини меня сейчас с Серегой, я хочу уточнить кое-какие детали по переводу. Не хочу при всех это обсуждать.

— Хорошо, сейчас соединю.

Шаги удалились. Дверь в кабинет Виктора закрылась с мягким стуком. Тишина. Анна стояла в темноте, сжимая стаканчики, и не понимала, что происходит. Зачем прятаться от собственного мужа? Какого черта творит эта Ольга? Может, у Виктора какая-то важная встреча? Может, он не хочет, чтобы его отвлекали? Но тогда почему такой страх в глазах секретарши?

А потом она услышала голос Виктора. Громкий, отчетливый, идущий прямо из его кабинета через тонкую стену. Он включил громкую связь.

— Да, Серега, привет. Как дела, как жизнь?

Незнакомый мужской голос ответил с веселым смехом, голос был грубоватый, простой:

— Нормально, старик. Все путем. Слушай, ты обещал помочь с переводом денег на Светку. Когда сможешь? А то она уже третий раз звонит, говорит, срочно нужно.

Виктор рассмеялся. Анна стояла неподвижно, вслушиваясь в каждое слово. Что за деньги? Какая Светка? Почему Серега помогает переводить деньги какой-то женщине?

— На этой неделе переведу, как обычно, Серый. Не переживай, — муж говорил небрежно, словно обсуждал покупку продуктов в магазине. — Я же объяснял: через твой счет удобнее, следов меньше. Света и малый требуют денег Мишке на секцию, плюс еще какая-то спортивная форма нужна. Дети, они всегда что-то требуют, ты же знаешь.

Анна почувствовала, как кровь отливает от лица. Света? Малый? Мишка? Виктор переводит деньги через Серегу какой-то женщине и ребенку?

— Да уж, дети — это дорого, я сам знаю, — откликнулся Серега. — Но ты молодец, что так все организовал. Через меня переводишь — никаких прямых следов. Уважаю, честно. Как там твоя законная? Анна не догадывается ни о чем?

Ее пальцы, дрожащие и влажные от пота, скользнули к карману брюк. Телефон. Она медленно, стараясь не шуметь, не задевать вешалки, достала его. Включила экран, свет ударил в глаза, она прищурилась. Нашла приложение для записи голоса, нажала красную кнопку. Пусть. Пусть будет доказательство. Пусть он не сможет потом врать, оправдываться, переворачивать все с ног на голову, убеждать ее, что она что-то неправильно поняла, что-то придумала, что у нее паранойя.

Анна почувствовала, как кровь стучит в висках. Ее пальцы сжимали стаканчики сильнее, пластиковые крышки затрещали. Жена? Малый? Света? Мишка? Что это значит? Какая еще жена? Какой еще ребенок?

Виктор снова рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли стыда, ни грамма раскаяния. Он звучал легко, довольно, как человек, которому удалось провернуть хорошую сделку.

— Да ты что! Она же удобная, Серега. Вообще не задает вопросов. Работает на двух работах, пашет как проклятая, оплачивает все кредиты, которые я оформлял. Думает, что это на нашу общую квартиру, на ремонт, на будущее. А я параллельно свою вторую семью содержу. Уже пять лет так живу, и все четко работает, как часы.

Анна зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Стаканчики с кофе дрожали в ее второй руке, горячая жидкость плескалась внутри. Она боялась, что они упадут, что она выдаст себя шумом. Пять лет. Пять лет он врал ей. Пять лет у него была другая жена, другой ребенок, другая семья. Пока она работала до изнеможения, экономила на себе, отдавала последнее на эти проклятые кредиты, которые, как она думала, они брали вместе для их будущего, для их жизни.

— Ну ты и хитрец, Витька, — восхитился Серега, и в его голосе слышалось что-то вроде уважения. — Я бы так не смог, честно. Нервов не хватило бы. А если узнает? Что тогда делать будешь?

— Не узнает, — уверенно ответил Виктор, в его голосе не было ни тени сомнения. — Она мне доверяет. Полностью. Слепо доверяет, понимаешь? Глупая, наивная. Думает, что я ее люблю, что мы семья. А я просто использую ее. Скоро выжму последнее, переведу квартиру на Светку, там все уже готово, нотариус знакомый поможет, документы оформим задним числом. А Анне скажу, что нам надо разъехаться, что чувства прошли, что мы разные люди, все такое. Типа цивилизованный развод. Она еще поплачет, конечно, поноет, а потом привыкнет. Найдет себе какого-нибудь старого дурака, который захочет на старости лет теплое место. А я буду жить со Светкой и Мишкой спокойно, без этой старой клячи на шее.

Анна стояла в темноте, и мир вокруг нее рушился. Каждое слово било сильнее удара кулаком в живот. Это говорил ее муж. Человек, которого она любила 25 лет. Человек, ради которого она отказывалась от своих мечтаний, работала до изнеможения, терпела его холодность и отстраненность, оправдывала его вечную занятость и усталость.

— Ладно, Витя, я пошел, дела ждут. — Серега завершал разговор, голос стал деловым. — Давай, держись там. Переводи бабки, корми свою вторую семью. И Светке от меня привет передавай, скажи, что я за вас рад.

— Обязательно передам. Спасибо, братан. Созвонимся. Пока.

— Пока.

Связь прервалась с коротким гудком. Анна слышала, как Виктор встал из-за стола, прошелся по кабинету. Шаги были легкие, он даже напевал что-то себе под нос, какую-то мелодию. Телефон продолжал записывать, счетчик времени медленно тикал на экране. Она стояла, прислонившись спиной к стенке шкафа, уткнувшись лицом в чье-то пальто, и слезы текли по ее щекам — беззвучно, горячо, обжигающе. Но это были не слезы жалости к себе. Это была ярость. Холодная, жгучая, всепоглощающая ярость.

Виктор продолжал ходить по кабинету, она слышала его шаги, скрип кожаного кресла, звук открывающегося ящика стола. Он что-то искал, шуршал бумагами. Анна стояла неподвижно, боясь пошевелиться, боясь выдать себя малейшим звуком. Телефон в ее руке продолжал записывать, маленькая красная точка мигала на экране. Стаканчики с кофе уже совсем остыли, она все еще держала их, прижимая к груди, словно это было единственное, за что можно было уцепиться в этом рухнувшем мире.

Дверь кабинета открылась, Виктор вышел: