Я стоял перед дверью с ключами в руках. Неожиданная развязка
«Молодой, здоровый, руки-ноги на месте. Голова варит, не пропадешь». Она верила в меня.
Иногда мне казалось, что больше, чем я сам. В декабре случилось то, чего я совсем не ждал. Звонок с незнакомого номера.
Я ответил и обомлел. «Север, привет». Голос в трубке был хриплым, но до боли знакомым: «Узнал?»
«Батя», — выдохнул я. «Ты? Откуда?» Командир роты, подполковник Сомов, которого мы за глаза звали просто Батя.
Он остался там, на передовой, когда меня эвакуировали. Я думал, что больше никогда его не услышу. «Живой я», — усмехнулся он. «Раненый, но живой, в госпитале валяюсь, в Киеве».
«Тут твою историю по всем каналам крутят. Дай, думаю, позвоню, узнаю, как ты». Мы проговорили больше часа.
Он рассказывал про ребят, про новые задачи. Про то, кто погиб, кто вернулся. Я слушал и чувствовал, как внутри оттаивает что-то, что давно замерзло.
«Ты это», — сказал он под конец, — «держись. Если что надо будет, звони, мы своих не бросаем». «Спасибо, Батя».
«И еще, есть тут одна инициатива, ветеранов поддерживать, помогать с работой, с жильем. Я твой номер передал, позвонят тебе скоро, поговоришь». «Да я не знаю».
«Не дрейфь, Север, ты парень толковый, пригодишься». Через неделю мне действительно позвонили. Общественная организация ветеранов, помощь в трудоустройстве, социальная адаптация.
Я приехал на встречу, познакомился с ребятами. Кто-то, как я, только вернулся, кто-то уже давно успел устроиться, теперь помогал другим. «Есть вакансия», — сказал мне мужик с нашивкой ЗСУ на куртке.
«Работа с молодежью, военно-патриотический клуб. Учишь пацанов стрелять, ориентироваться, историю рассказываешь. Нужны такие, как ты, с опытом, с наградами, пойдешь?»
Я посмотрел на него, на его спокойные усталые глаза, на седину в висках. На руки, которые явно знали, что такое оружие. «Пойду», — ответил я, и это было правильное решение.
Новый год встречали втроем: я, мама и баба Нина. Стол ломился от угощений. Баба Нина напекла своих фирменных пирожков с капустой, мама накрутила оливье.
Я даже не помнил, когда ел его в последний раз. На елке, которую я притащил с базара, висели старые советские игрушки, найденные в бабкином сундуке. «С Новым годом, сынок!» — мама чокнулась со мной граненым стаканом с компотом.
«За то, чтобы все были живы и здоровы». «За это», — кивнул я. Баба Нина всхлипнула и перекрестилась: «Слава тебе, Господи, дожили!»
За окном взрывались петарды, где-то пели песни, смеялись. Обычный новогодний вечер в обычном городе. А у меня на душе было тепло и спокойно, впервые за долгое время.
В начале января я вышел на работу. Клуб располагался в старом здании бывшего ДК, которое отдали ветеранам под общественные нужды. Кабинеты, спортзал, тир в подвале, пахло порохом, потом и старым деревом — родной запах.
Моими подопечными стали пацаны от 12 до 17. Трудные, как говорят. Из неблагополучных семей, с проблемами в школе, с характером.
Я смотрел на них и видел себя в их возрасте. Злых, потерянных, ищущих, на кого равняться. «Значит так», — сказал я им в первый день.
«Я вас не учить пришел, я пришел рассказать, как выживать, не на войне, а в жизни. Кто хочет слушать — оставайтесь, кто нет — дверь там». Остались все.
Февраль пролетел незаметно, затем март, апрель. Я вставал рано, уходил на работу, возвращался вечером. Мама встречала у калитки, кормила ужином, расспрашивала, как дела.
Баба Нина ворчала, что я мало ем, и подкладывала добавки. Постепенно я начал оттаивать. Ночные кошмары отступили, руки перестали сами собой сжиматься в кулаки при каждом резком звуке.
Я научился улыбаться. По-настоящему, а не для вида. В мае позвонил Морозов.
«Приговор вступил в силу», — сказал он. «Отчима этапировали в колонию. Начальника полиции тоже, прокурор в СИЗО, ждет отправки».
«Все апелляции отклонили». «Хорошо», — ответил я, — «по компенсации решили?» «Деньги в гривнах уже поступили на счет суда».
«Мама согласна, пусть перечисляют. Сумма приличная, около пяти миллионов. На квартиру хватит, если добавить».
«Посмотрим». Я положил трубку и задумался о квартире. Свое жилье — мысль казалась чужой, нереальной.
Всю жизнь я либо жил с родителями, либо в казарме, либо в окопах. Свой угол. Звучало странно.
«Чего задумался?»
