Сын грубо заткнул меня в угоду курящей жене. Сюрприз, который ждал их обоих за дверью моей квартиры
О чём вы говорите? Папа, объясни нормально, что тут происходит?» Николай Иванович повернулся к сыну и несколько секунд просто смотрел на него молча.
Он смотрел на этого 42-летнего мужчину, своего единственного ребёнка, и пытался найти в нём того маленького мальчика, который когда-то бежал к нему с распростёртыми объятиями, крича «папа, папа» и смеясь от счастья. Но того мальчика давно не было. На его месте стоял чужой человек с жёстким лицом и холодными глазами, человек, который два часа назад ударил его по лицу и назвал вонючим стариком.
«Сейчас объясню», – сказал Николай Иванович, – «присядь куда-нибудь, разговор будет непростой». Андрей огляделся, но садиться было некуда, единственный стул занимала нотариус. Он так и остался стоять у стены, и Марина встала рядом с ним, положив руку ему на плечо в жесте молчаливой поддержки.
Нотариус Семёнова достала из папки первый документ и положила его на кровать перед Николаем Ивановичем. «Начнём с главного», – произнесла она, – «свидетельство о праве собственности на квартиру по адресу улица Садовая, дом 14, квартира 73, то есть на эту квартиру, в которой мы сейчас находимся». Андрей усмехнулся и расслабился.
«Ну, наконец-то», – сказал он с облегчением в голосе. «Я уже думал, когда ты это сделаешь. Давно пора было переписать квартиру на меня, столько лет обещал».
Нотариус подняла голову и посмотрела на него с нечитаемым выражением лица. «Вы не поняли, Андрей Николаевич, это свидетельство о праве собственности вашего отца. Квартира принадлежит ему.
Всегда принадлежала и принадлежит до сих пор». Улыбка медленно сползла с лица Андрея. «Что значит «до сих пор»?
Папа обещал переписать её на меня ещё 10 лет назад. Мы же договаривались». Николай Иванович покачал головой.
«Обещал, но не переписал. Ты прав, мы договаривались, и я собирался это сделать. Но каждый раз что-то меня останавливало.
Какое-то внутреннее чувство, которое я не мог объяснить. Теперь понимаю, что это было. Я ждал, хотел посмотреть, каким человеком ты станешь».
Андрей побледнел, его руки, скрещённые на груди, сжались в кулаки. «И что это значит? Ты теперь решил меня наказать?
Из-за того, что случилось на кухне?» Николай Иванович не ответил сразу. Он смотрел на сына долго и внимательно, словно запоминая его лицо, словно видел его в последний раз.
«Из-за того, что случилось на кухне?» – повторил он медленно. «Ты называешь это «то, что случилось на кухне»? Ты ударил меня, Андрей.
Ударил своего отца по лицу, обозвал вонючим стариком. И твоя жена смеялась». Марина дёрнулась, как от пощёчины, но промолчала.
Её глаза сузились, и она смотрела на свёкра с нескрываемой ненавистью. «Я погорячился», – выдавил Андрей сквозь зубы. «Был неправ.
Но это же не повод устраивать такой цирк с нотариусами». Нотариус Семёнова деликатно кашлянула. «Если позволите, я продолжу», – сказала она.
«У нас ещё много документов для рассмотрения». Она достала из папки следующую бумагу, потом ещё одну, и разложила их на кровати рядом с первым свидетельством. «Свидетельство о праве собственности на квартиру по адресу Улица Центральная, дом 8, квартира 42.
Двухкомнатная, 73 квадратных метра. И свидетельство о праве собственности на квартиру по адресу Проспект Мира, дом 22, квартира 115. Трёхкомнатная, 91 квадратный метр.
Обе квартиры также принадлежат Николаю Ивановичу Кравцову». Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Андрей стоял неподвижно, и его лицо медленно менялось, проходя через все стадии от недоверия до шока и обратно.
Марина рядом с ним открыла рот, но не могла произнести ни слова. «Что?», – наконец, выдавил Андрей. «Какие квартиры? Откуда?»
Николай Иванович сложил руки на коленях и заговорил спокойно, словно рассказывал о погоде или о ценах на хлеб. «Первую квартиру на Центральной я купил 30 лет назад, когда ты ещё учился в школе. Мы с мамой откладывали деньги, хотели, чтобы у тебя было своё жильё, когда вырастешь.
Потом купили вторую, на Проспекте Мира. Это было уже 20 лет назад. Обе квартиры я сдавал все эти годы.
Деньги шли на специальный счёт, о котором ты не знал». «Но почему?» – прошептал Андрей. «Почему ты никогда не говорил?»
«А ты спрашивал?» – ответил Николай Иванович, и в его голосе впервые прозвучала горечь. «За 15 лет хоть раз спросил, как я живу в этом доме? Хоть раз поинтересовался, есть ли у меня деньги на лекарства?
Хоть раз предложил помочь?» Андрей молчал, и его молчание было красноречивее любых слов. Николай Иванович продолжил.
«Ты был уверен, что я бедный старик на твоей шее? Что я живу на копеечную пенсию и завишу от тебя полностью, и это убеждение делало тебя наглым?
