Забытая камера: прежний владелец дома случайно записал, чем занималась семья мужа в отсутствие жены

— Да брось ты! — он отмахнулся. — Это она так, по привычке, не бери в голову….

Лада выработала тактику вежливой дистанции: приезжала на дни рождения с подарками, улыбалась, кивала и уезжала с облегчением. Шесть лет брака прошли относительно гладко. Она научилась обходить острые углы, не замечая, что свекровь копит обиды.

Параллельно разворачивалась драма золовки. Виктор Воронин, муж Ангелины, работал начальником отдела в страховой, зарабатывал хорошо, хотел детей, дом, нормальную семью. Ангелина хотела путешествий, ресторанов, пожить для себя. Она уходила к очередному «интересному мужчине», потом возвращалась, когда деньги заканчивались, и Виктор прощал — раз, другой, пятый. На шестой год терпение лопнуло.

— Развод, — сказал он, не поднимая глаз от документов. — Хватит.

Её долю съела ипотека, и вот Ангелина в 33 года оказалась без квартиры, без мужа, с зарплатой в 40 тысяч и полным неумением жить по средствам.

— Мам, ну куда мне деваться? — жаловалась она Валентине Егоровне по телефону. — На съём половина зарплаты уходит, а ещё есть надо, одеваться…

— Потерпи, дочка, — отвечала мать. — Что-нибудь придумаем.

Лада узнавала об этом урывками из телефонных разговоров Игната с матерью, потому что он уходил на балкон, говорил негромко, но фразы долетали:

— Да помогу, мам, чем смогу… Ну куда она денется, не на улицу же.

Он не рассказывал подробностей, а Лада не расспрашивала — хватало своих забот. Восемь лет она откладывала деньги на собственный дом. После смерти бабушки и дедушки осталась их двухкомнатная квартира в старом фонде. Лада продала её за два миллиона, вкладывая в мечту память о тех, кто её вырастил. Родители добавили миллион, отложенный на чёрный день.

— Мам, я верну, — обещала Лада.

— Да ладно тебе, — мать махнула рукой. — Тебе нужнее. Дом — это дом.

Ещё миллион триста пятьдесят тысяч она накопила сама, отказывая себе в отпусках и новых телефонах, пока коллеги ездили в Турцию. Игнат внёс миллион четыреста пятьдесят — всё, что смог. Дом обошёлся в пять миллионов восемьсот тысяч. Семьдесят пять процентов составляли деньги Лады и её семьи.

— Оформляй на себя, — сказал Игнат у нотариуса. — Ты же у меня умная, разбираешься в этих налогах.

— Вы понимаете, что подписываете соглашение о раздельной собственности? — уточнила нотариус, строгая женщина в очках. — Согласно этому документу, дом будет принадлежать только вашей супруге.

— Да понимаю, понимаю, — Игнат кивнул рассеянно. — Ладка лучше в этих делах разбирается. Пусть будет, как ей удобнее. Давайте быстрее, у меня смена в два.

Он действительно понял, но не придал значения, потому что доверял жене-бухгалтеру и считал все эти бумаги пустой формальностью.

Первый вечер в новом доме пах свежей краской и яблоками из сада. Лада стояла на веранде, глядя на кривоватые яблони, посаженные, видимо, ещё прежним хозяином, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие — тот самый покой, которого она искала столько лет.

— Мы сделали это, Ладка, — Игнат обнял её сзади, уткнувшись подбородком в макушку. — Мой дом… Наш дом.

Она не заметила эту оговорку — «мой» вместо «наш». Не заметила и вторую, и третью.

На ужин она приготовила тажин с курицей и черносливом по рецепту из YouTube, который давно хотела попробовать. Ели прямо на полу, на расстеленном покрывале, потому что стол ещё не собрали; смеялись, строили планы. И Лада думала, что вот оно — то, ради чего стоило восемь лет считать каждую копейку.

— Завтра шкаф соберу, — сказал Игнат, вытирая руки о джинсы, — и карнизы повешу.

— А я на работу, — вздохнула она. — Квартальный отчёт.

— Ничего, я тут присмотрю за всем. Хозяин же…