Забытая камера: прежний владелец дома случайно записал, чем занималась семья мужа в отсутствие жены

— Я не закончила. Ты мой муж, не мамин сынок, не Ангелинкин братик. Пора выбрать, на чьей ты стороне. Я даю тебе месяц. Если через месяц я увижу, что ничего не изменилось, подам на развод. И ты останешься с мамой, без дома, без меня, без будущего. И последнее: три тысячи, которые Ангелина взяла из моей заначки, вернёте завтра. Наличными.

Ангелина всхлипнула громче, но Лада даже не посмотрела в её сторону. Юрий Прохорович повернулся к ней медленно, устало.

— Дочка, прости. Я не знал. Это… — он кивнул на жену. — Мне всю жизнь мозги выносят. Я думал, отсижусь в гараже, переживу. А оно вон как вышло. Ты молодец. Правильно всё сказала. Я прослежу.

Лада посмотрела на свёкра новыми глазами. Он не был врагом — он был такой же жертвой семейной тирании, какой она сама могла бы стать.

— Спасибо, Юрий Прохорович.

Гости уехали через полчаса. Валентина Егоровна — молча, с каменным лицом. Ангелина — всё ещё всхлипывая. Юрий Прохорович выходил последним, задержавшись в дверях.

— Держись, дочка! — сказал он тихо. — И Игнатку не бросай сразу. Дурак он, конечно. Но не подлец.

Игнат сидел на кухне, уставившись в пол. Щека горела красным от отцовской пощёчины, и он то и дело трогал её, будто не веря, что это произошло. Лада молча мыла посуду, не оборачиваясь и не заговаривая первой.

— Ладка! — голос его был тихим и севшим. — Я идиот! Да! Я не хотел этого всего! Мать давила, Ангелинка ныла… Я думал, они покричат и успокоятся, как всегда. Я не собирался разводиться по-настоящему. Просто не знал, как им отказать.

— Теперь научишься! Или уходи!

Он помолчал. Потом встал и подошёл сзади, но не обнял — не посмел.

— Я научусь, Ладка! Обещаю!

Она не ответила. Было слишком рано для обещаний, и слишком много всего сломалось за один вечер.

Месяц прошёл странно, медленно и быстро одновременно, как бывает, когда ждёшь чего-то важного. Валентина Егоровна приезжала теперь только по воскресеньям и только по приглашению. Она стала молчаливой, почти подобострастной; приносила Ладе домашние соленья со словами: «Ладочка! Вот огурчики, как ты любишь!», хотя Лада никогда не говорила, что любит огурцы. Но она принимала — это был знак капитуляции, и обе это понимали…