Зачем беременная медведица пришла к дверям полярной станции

Медведица слабо приоткрыла глаза, посмотрела на неподвижного детеныша, и я увидел, как что-то изменилось в ее взгляде. Словно материнская любовь оказалась сильнее смертельного истощения. Она медленно, с огромным усилием подняла массивную голову и начала вылизывать медвежонка.

Ее большой шершавый язык двигался по крохотному тельцу методично и настойчиво, от головы к хвосту, снова и снова, не останавливаясь ни на секунду. Я сидел рядом, затаив дыхание, не решаясь пошевелиться. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать… медвежонок оставался неподвижным, и я почувствовал, как надежда начинает покидать меня.

Может быть, он родился уже мертвым, может быть, преждевременные роды были слишком тяжелыми для него, но медведица продолжала вылизывать. Ее язык двигался все настойчивее, все энергичнее, словно она отказывалась верить в то, что ее детеныш потерян. Прошла минута, полторы, и я уже готов был мягко отодвинуть медвежонка, чтобы избавить медведицу от этой мучительной надежды, но внезапно крохотная грудка дрогнула.

Это было едва заметное движение, настолько слабое, что я сначала подумал, что мне показалось, но медведица почувствовала это и начала вылизывать еще активнее. Ее язык буквально массировал маленькое тельце. И тогда медвежонок вздрогнул сильнее, его маленький рот приоткрылся, раздался слабый прерывистый писк, потом еще один, чуть громче, потом еще.

Крошечные лапки задергались, голова повернулась, ища материнское тепло, и из его крохотной пасти вырвался уже вполне уверенный требовательный визг. Он дышал. Второй медвежонок был жив, материнская любовь буквально вернула его с того света.

Медведица продолжала вылизывать обоих детенышей, ее движения были слабыми, но в них чувствовалась невероятная нежность. Медвежата пищали высоко, требовательно, инстинктивно ползли к материнскому животу, их крохотные носики тыкались в шерсть у сосков. Первый медвежонок уже довольно уверенно перебирал лапками, а второй пока еще двигался неловко, словно его тело еще не до конца вернулось к жизни.

Следующие несколько часов я просто сидел рядом, наблюдая за медвежьей семьей и периодически проверяя их состояние. Медведица лежала неподвижно, лишь изредка слабо облизывая медвежат, которые ползли у ее живота, беспомощно перебирая крохотными лапками. Они нашли соски и начали сосать, издавая довольные сопящие звуки.

Но медведица была настолько истощена, что я сомневался, есть ли у нее вообще молоко. Ее бока ввалились еще сильнее, ребра проступали под мокрой шерстью, глаза были полузакрыты. Я понимал, что если она не поест и не попьет в ближайшие часы, то просто умрет от обезвоживания и истощения, а вместе с ней погибнут медвежата, которые полностью зависели от материнского молока.

Проблема была в том, что я оставался на станции один. Предыдущая смена уехала неделю назад, а новая должна была прибыть три дня назад, но их судно сломалось в море, и теперь они задерживались на неопределенный срок. Это означало, что мои собственные запасы еды были на исходе.

Осталось несколько банок консервов, немного сухарей и три замороженные рыбины, которые я берег на самый крайний случай. Я посмотрел на медведицу, на ее дрожащие лапы и впавшие бока, потом на крохотных медвежат, которые жалобно пищали, пытаясь высосать молоко из пустых сосков. Если смена задержится еще на неделю, а это вполне возможно при серьезной поломке судна, то без этих трех рыбин я сам окажусь на грани выживания.

Но медведица умрет уже сегодня-завтра, если не получит пищу, а вместе с ней погибнут два крохотных медвежонка, которые только что чудом выжили. Я принял решение, достал все три рыбины из ярко-синего холодильного модуля, разморозил их в теплой воде и положил прямо перед мордой медведицы, оставив себе только одну банку консервов и горсть сухарей. Пусть я рискую собой, но эти три жизни стоят того.

Медведица сначала даже не отреагировала на рыбу, но потом ее ноздри наконец уловили запах, она медленно открыла пасть и начала есть. Очень медленно, с трудом пережевывая, но она ела, и это вселяло надежду. К вечеру она съела всю рыбу и выпила миску воды, которую я поставил рядом, а медвежата продолжали сосать и теперь, кажется, получали хоть какое-то молоко, потому что их писк стал менее отчаянным.

Я перешел в соседний жилой модуль, оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать, если что-то случится. Всю ночь я просыпался от писка медвежат и тихого урчания медведицы, которая, видимо, понемногу приходила в себя. На следующее утро запасы воды подошли к концу, а еды осталось критически мало, и мне пришлось выйти из станции, чтобы набрать снега для таяния и проверить сети, которые я поставил неделю назад….