Загадка седьмой палаты: почему посетитель заставлял пациента плакать и что санитарка увидела из своего укрытия

— Поняла, — еле слышно прозвучало сверху.

— Вот и умница, — удовлетворенно сказал мужчина. — Значит, через неделю жду подписанные бумаги. А пока подумай хорошенько. Может, и образумишься.

Он поднялся, потушил сигарету о край тумбочки. Лариса слышала шипение. Прошел к двери. Остановился на пороге.

— Да, и еще кое-что, — добавил он почти весело. — Если вздумаешь кому-то жаловаться — персоналу, врачам — учти, мне об этом сообщат. У меня тут связи. И тогда все, что я обещал, случится в два раза быстрее. Так что молчи. Это в твоих интересах.

Дверь открылась и закрылась. Шаги удалились по коридору. Лариса лежала под кроватью еще несколько секунд, не в силах пошевелиться. Все тело дрожало. От ярости, от ужаса, от бессилия.

Она слышала, как Вера Михайловна плачет наверху. Тихо, безнадежно. Наконец Лариса осторожно выползла из-под кровати. Поднялась на ноги. Ноги затекли, закололо в боку. Она потерла онемевшие руки, подошла к кровати.

Вера Михайловна лежала, отвернувшись к стене. Плечи тряслись от рыданий. На тумбочке валялись скомканные бумаги и догорающая сигарета в пепельнице.

— Вера Михайловна… — тихо позвала Лариса.

Старушка вздрогнула, повернулась. Глаза красные, лицо мокрое от слез. Увидев Ларису, она попыталась улыбнуться, но получилась только жалкая гримаса.

— Вы все слышали? — прошептала она.

— Все. — Лариса присела на край кровати. Взяла ее за руку. — Все слышала и видела. Он вас ударил?

Вера Михайловна кивнула, прикрыв глаза.

— По руке, — сказала она. — Не сильно. Он никогда сильно не бьет. Чтобы следов не осталось. Умный. Подлый.

Лариса сжала ее руку крепче.

— Теперь я знаю правду, — твердо сказала она. — Теперь я могу действовать. Пойду в полицию. Расскажу все. Это шантаж, угрозы, насилие. Его посадят.

— Нет, — Вера Михайловна покачала головой. — Не посадят. Вы слышали? У него связи. У него все по документам. Доверенность у него настоящая. Я сама дура была, оформила когда-то. Думала, человек помогает. А он только и ждал момента.

— Но я свидетель. Я слышала, как он вам угрожал, как ударил вас.

— А он скажет, что ничего не было, — устало ответила старушка. — Что я все выдумала. Что вы тоже выдумали или не так поняли. Его слово против вашего. Кому поверят? Солидному мужчине при галстуке или санитарке?

Лариса молчала. Внутри росло отчаяние. Вера Михайловна была права. Она знала, как работает система. Без доказательств ее слова — просто слова.

— Есть свидетели, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Медсестры видели, что вы после его визитов плачете. Врачи могут подтвердить синяки.

— Синяки у лежачих больных — обычное дело. — Повторила старушка слова того мужчины. — Пролежни, падения, неловкие движения. Никто не докажет, что это он.

— А документы? Те бумаги, что он принес?

— Я их не подписывала, — сказала Вера Михайловна. — Он унес их с собой. Доказательств нет.

Лариса опустила голову. Чувство бессилия накрывало с головой. Получается, она ничего не может сделать. Просто будет смотреть, как этот мерзавец давит беспомощную старушку, пока та не сломается. Нет. Не может быть. Должен быть способ.

— Послушайте, — сказала она, поднимая голову. — А дочь ваша? Катя? Может, он врал? Может, она не знает, что вы в больнице?

Вера Михайловна покачала головой.

— Не знаю. Мы так давно не общались. Десять лет. После того как поругались. Я тогда… — Она замолчала, сглотнула. — Я была не права. Обидела ее. Сказала такое… Она ушла и сказала, что больше меня видеть не хочет. А я гордая была. Не пошла мириться. Думала, сама придет. Не пришла.

— Но она же дочь ваша, — настаивала Лариса. — Кровь. Может, она простила бы, если бы узнала, что вам плохо?

— Не знаю, — прошептала старушка. — Может, и простила бы. Но я не знаю даже, где она. Телефона у меня нет. Адрес помню старый, но она, может, переехала.

Лариса задумалась. Дочь. Это шанс. Если найти ее. Рассказать обо всем. Она должна приехать. Защитить мать. Забрать документы, отменить доверенность. Тогда у того мерзавца не будет власти над Верой Михайловной.

— Как ее фамилия? Где она живет? — спросила Лариса.

— Катя. Екатерина Павловна Родина, — тихо сказала старушка. — Днепр. Жила на улице Центральной, дом 16, квартира 8. Но это десять лет назад было.

Лариса встала.

— Я попробую ее найти, — сказала она решительно. — Через интернет, через соцсети. Что-нибудь придумаю. Если она жива и в здравом уме, она должна знать, что с вами происходит.

— А вдруг он правду говорил? — В голосе Веры Михайловны прозвучал страх. — Вдруг он действительно ей звонил, и она отказалась?

— Тогда узнаем точно, — твердо сказала Лариса. — Но попробовать надо. Это единственный шанс.

Она наклонилась, поправила подушку под головой старушки.

— А пока держитесь, — добавила она. — Не подписывайте ничего. Ни под каким предлогом. Если будет угрожать — терпите. Неделя у нас есть. За неделю я что-нибудь придумаю.

Вера Михайловна смотрела на нее сквозь слезы.

— Спасибо вам, — прошептала она. — Вы единственный человек, который…

— Тише, — Лариса сжала ее плечо. — Не благодарите раньше времени. Я еще не знаю, получится ли. Но буду стараться.

Она вышла из палаты тихо, оглядываясь по сторонам. В коридоре было пусто. Только дежурная медсестра сидела на посту, уткнувшись в телефон. Лариса прошла мимо незамеченной. Вернулась в подсобку. Сняла халат, надела куртку. Руки все еще дрожали. В голове крутились обрывки разговора. Угрозы. Шантаж. Насилие. И этот спокойный, холодный голос.

Она достала телефон. Старенький, кнопочный. Интернета в нем не было. Надо домой добираться, там у нее был древний ноутбук. Через него можно попробовать найти Катю. Лариса посмотрела на часы. Половина десятого. Автобус последний в 10:05. Если поторопится — успеет.

Она вышла из больницы быстрым шагом. На улице было темно, холодно. Ветер трепал волосы. Но Лариса почти не чувствовала холода. Внутри горел огонь. Злость, решимость, жажда справедливости. Она найдет эту Катю. Найдет и расскажет ей все. А там будь что будет. Она не оставит Веру Михайловну одну. Не даст этому подонку сломать беспомощную старушку. Пусть даже придется рискнуть своей работой и квартирой. Некоторые вещи дороже денег.

Дома Лариса включила ноутбук и принялась искать. Старая машина загружалась мучительно долго, вентилятор гудел, как самолет. Она сидела на продавленном диване в своей съемной комнате, кутаясь в потертый халат, и смотрела на экран.

«Екатерина Павловна Родина Днепр» — вбила она в поисковик.