Загадка седьмой палаты: почему посетитель заставлял пациента плакать и что санитарка увидела из своего укрытия

Лариса достала телефон, открыла видео (она перекинула его на свой старый, хоть качество было и хуже, но файл открылся). Екатерина смотрела, сжимая челюсти. К концу записи лицо ее стало каменным.

— Мы идем в полицию, — сказала она. — Прямо сейчас. Я напишу заявление. Вы дадите показания как свидетель. Этого хватит, чтобы его взяли.

— Но у него связи, — прошептала Вера Михайловна. — Он говорил.

— У меня тоже есть связи, — жестко сказала Екатерина. — Я десять лет работаю в прокуратуре. Юристом. Знаю, как с такими разбираться.

Лариса почувствовала, как внутри все ликует. Прокурор. Не могло быть лучше.

Они втроем пошли в полицию: Лариса, Екатерина и врач отделения, которого Екатерина заставила пойти с ними для официального освидетельствования побоев. Вера Михайловна осталась в палате. Ходить она все равно не могла.

В отделении их приняли быстро. Екатерина назвала свою должность, показала удостоверение. Дежурный следователь вышел сам. Написали заявление. Екатерина рассказала все, что знала. Лариса дала показания как свидетель. Предъявила видеозапись. Врач подтвердил наличие побоев у пациентки.

Следователь смотрел видео, хмурясь.

— Достаточно для возбуждения дела, — сказал он. — Вымогательство, угрозы, побои. Мы его заберем завтра же.

— Сегодня, — твердо сказала Екатерина. — У него есть доверенность на мою мать. Он может попытаться ее куда-то перевести или заставить подписать документы. Надо действовать немедленно.

Следователь кивнул.

— Хорошо. Дайте адрес.

Екатерина назвала адрес, который нашла в старых записях матери. Следователь отправил группу.

Через два часа того мужчину привезли в отделение. Лариса видела его в коридоре. Уже не при галстуке, растрепанного. С перекошенным от злости лицом. Он кричал что-то про адвоката, про права. Его провели в комнату для допросов.

— Все, — сказала Екатерина, выходя из здания полиции. — Его задержали. Завтра будет суд. Дадут, думаю, условный срок, но главное — запретный ордер. Он больше не сможет приближаться к маме.

Лариса кивнула. Ноги подкашивались от усталости и облегчения.

— А доверенность? — спросила она.

— Аннулируем завтра же, — сказала Екатерина. — Я оформлю опеку над мамой. Законную. Буду приезжать, проверять, как она. А когда ее выпишут — заберу к себе. В Днепр. Не оставлю ее больше одну.

На следующей неделе Ларису вызвали к главврачу. Она шла по коридору, сжимая в руках комок платка. Сердце ухало. Вот оно. Увольнение. За вмешательство в дела пациентов. За самоуправство.

Главврач — пожилая женщина с седыми волосами — смотрела на нее долгим взглядом.

— Лариса Викторовна, — сказала она наконец. — Я слышала о той истории с седьмой палатой.

— Да, — Лариса опустила голову. — Я понимаю, что нарушила…

— Вы спасли человека, — перебила главврач. — Вы проявили смелость и человечность. Не каждый на такое решится. Я горжусь, что у нас работают такие люди.

Лариса подняла голову, не веря своим ушам.

— Я хотела предложить вам другую должность, — продолжила главврач. — Младшая медсестра. С соответствующей зарплатой. Конечно, если вы согласны.

— Я… Согласна, — выдавила Лариса. — Спасибо.

Зарплата младшей медсестры была на пять тысяч больше. Это значило, до квартиры оставалось не полгода, а месяца четыре. Может, три.

Вечером Лариса зашла попрощаться с Верой Михайловной. Старушка собиралась. Завтра ее переводили в клинику Днепра, ближе к дочери…