Загадка старой дачи: что слепая бабушка долгие годы прятала за зеркалом

Муж оставил меня со своей слепой бабушкой и уехал в важную экспедицию на полгода. Я одна терпела все ее капризы, ухаживала и выслушивала бесконечные упреки. За пятнадцать минут до смерти она крепко сжала мою руку и сказала: «Дочка, это мой последний шанс сказать тебе: поезжай на мою старую дачу, загляни за зеркало в ванной». Мое сердце едва не остановилось, когда за зеркалом я обнаружила правду, которая перевернула всю мою жизнь.

Но все это случилось позже, а началось все с того самого обычного, серого утра, когда жизнь Оксаны еще казалась ей понятной, хоть и невыносимо тяжелой. Будильник на телефоне завибрировал ровно в пять утра, разрезая предрассветную тишину. Оксана нажала кнопку отбоя раньше, чем звук успел разбудить кого-то в тесной трехкомнатной квартире. В тридцать четыре года просыпаться с ощущением, будто ты всю ночь разгружала вагоны, стало для нее печальной нормой.

Она спустила ноги на холодный линолеум, и спина тут же отозвалась тупой, тянущей болью. Вчера в отеле пришлось самой двигать тяжелый диван в люксе, потому что грузчик запил и не вышел на смену. Оксана потерла лицо ладонями, пытаясь стереть остатки сна, накинула халат и пошла на кухню. В квартире стояла тишина, только старый холодильник гудел, как уставший трактор.

Первым делом нужно было сварить кашу для Полины, ведь дочка любила без комочков, на молоке. Оксана механически помешивала варево, глядя в темное окно, где просыпался их серый промышленный район, такой же уставший, как и она сама. Затем начиналось самое сложное: она набрала в таз теплой воды, взяла чистое полотенце и направилась в дальнюю комнату. Там пахло лекарствами, старостью и затхлой шерстью, от чего порой перехватывало дыхание.

— Кто здесь? — резкий, скрипучий голос из темноты заставил Оксану вздрогнуть, хотя она слышала это каждое утро.

— Это я, баба Зина, умываться пора, — спокойно ответила Оксана.

Зинаида лежала на горе подушек: маленькая, сухая, с бельмами на глазах, которые, казалось, видели больше, чем зрячие.

— Опять ты! — проворчала старуха, когда Оксана осторожно протирала ее морщинистое лицо влажной губкой. — Руки у тебя холодные, как у лягушки. Где Танюшка? Где внучка моя родная?

— Татьяна спит, баба Зина, рано еще, ей на работу не скоро, — ответила Оксана, продолжая процедуру.

— Спит она, конечно, отдыхает девочка, а ты все шуршишь, все ходишь… Чаю принесла?

Оксана поднесла к ее губам чашку с чаем, который она заваривала так, как любила свекровь: крепкий, с двумя ложками сахара. Зинаида сделала глоток, скривилась и с шумом выплюнула жидкость обратно. Горячие брызги попали Оксане на запястье, но она даже не ойкнула, просто вытерла руку о халат.

— Помои! Опять из-под крана налила, экономишь на старом человеке? Ждешь, когда я помру, да? Квартиру все делите?

— Я налью свежего, — тихо сказала Оксана, и в ее голосе не было злости, только безмерная усталость. Спорить было бесполезно, ведь для Зинаиды она всегда была чужой, приживалкой, недостойной ее золотого внука Коли. Оксана вышла из комнаты, прикрыв дверь, и увидела, что на кухне уже сидела восьмилетняя Полина. Девочка ела кашу молча, опустив голову низко к тарелке, словно стараясь стать невидимой и не привлекать лишнего внимания.

— Вкусно? — спросила Оксана, погладив дочь по светлым волосам. Полина кивнула, не поднимая глаз.

— Мам, а папа сегодня дома будет?

— Не знаю, солнышко, папа… он работу ищет, ему сейчас трудно.

Оксана соврала, так как она знала, что Николай не ищет работу, он «ищет себя» вот уже третий год подряд.

Рабочий день в отеле «Северное сияние» тянулся, как густая смола, бесконечно и тяжело. Оксана была управляющей, но это красивое слово означало лишь то, что она отвечала буквально за все. В десять утра горничная Лена прислала сообщение, что у нее заболел кот и она не выйдет, а в одиннадцать приехал поставщик белья и привез наволочки не того размера. Оксана сама стояла в прачечной, пересчитывая комплекты, пока пар от гладильного пресса ел глаза.

— Пани Оксана! — кричал администратор с ресепшена. — Там в 105-м клиент скандалит, говорит, у него полотенца жесткие.

Оксана шла, улыбалась, извинялась, успокаивала постояльца, хотя ее ноги гудели, а туфли, казалось, стали на размер меньше. Хозяин отеля, пан Петр, позвонил в обед и даже не спросил, как дела, не узнал, почему она сама моет пол в холле.

— Костина, выручка падает, ты там чем занимаешься? Если к концу месяца не выйдем в плюс, урежу премию, ты меня поняла?