Загадка старой дачи: что слепая бабушка долгие годы прятала за зеркалом

— тихо спросил Анатолий, кивнув на внучку.

— Боится, — так же тихо ответила Оксана. — Думает, нас выгонят.

Анатолий поморщился, как от зубной боли. Он прошел в комнату Зинаиды, где все оставалось нетронутым, Оксана еще не успела разобрать вещи. Старый радиоприемник «Океан» стоял на тумбочке. Анатолий взял его, покрутил ручку настройки, раздалось шипение.

— Хорошая вещь, — сказал он невпопад. — Сейчас таких не делают.

В этот момент в замке снова заскрежетал ключ, дверь распахнулась, и в коридор влетела Татьяна. Она была на взводе, говорила с кем-то по телефону: «Да я тебе говорю, нотариус идиот! Завтра поеду разбираться!». Она швырнула сумку на пуфик и только тогда заметила отца.

— О, папа! Ты чего тут?

— За радио пришел, — буркнул Анатолий, прижимая приемник к груди, как щит.

— За радио? — Татьяна фыркнула. — Хлам собираешь? Ну, бери, бери. Хоть мусора меньше будет. Оксана! Ты почему до сих пор не разобрала шкаф? Мне нужно место для коробок!

Оксана молча стояла в дверях кухни, Татьяна прошла мимо нее, даже не задев плечом, но обдав волной презрения, как сквозняком.

Полина на диване съежилась еще сильнее. Анатолий посмотрел на дочь, потом на внучку, потом на невестку. Его лицо, обычно серое и безучастное, вдруг пошло красными пятнами, желваки на скулах заходили ходуном.

— Пойду я, — сказал он хрипло. — Оксана, проводишь до двери? А то замок у вас хитрый.

Оксана удивилась — замок был самый обычный, — но кивнула.

Они вышли на лестничную площадку, Анатолий прикрыл дверь, но не ушел. Он огляделся по сторонам, проверяя, нет ли соседей, и схватил Оксану за локоть. Хватка у него была неожиданно крепкой, жесткой — хватка рабочего человека.

— Слушай меня, девка, — зашептал он, приблизив лицо к ее лицу. От него пахло старым табаком и машинным маслом. — Слушай и не перебивай.

Оксана попыталась высвободить руку, но он держал крепко.

— Анатолий Борисович, мне больно…

— Терпи, — шикнул он. — Больнее будет, если не послушаешь. Ты думаешь, бабка просто так с ума сходила? Думаешь, она от старости на тебя кидалась?

Оксана замерла.

— О чем вы?

— Танька, — выплюнул он имя дочери, как косточку. — Танька к ней ходила, пока ты на работе была. Днем. Я видел. Я тогда замок в тамбуре чинил, она меня не заметила. Она бабке в уши лила, что ты ее в дом престарелых сдать хочешь. Что документы уже готовишь. Что Полинку против нее настраиваешь.

Оксана почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Зачем?

— Чтобы бабка дарственную на нее переписала, — Анатолий зло сплюнул на пол. — Зинаида боялась. Она не капризная была, она в ужасе жила. Думала, ты ее враг, а Танька — спасительница. А ты, дура, терпела и молчала. И я молчал… — Голос его дрогнул, в нем прозвучала горечь. — Старый дурак. Думал, не мое дело. Бабьи разборки. А оно вон как вышло: до смерти довели.

Он полез в карман своей замасленной куртки и достал оттуда маленький, потемневший от времени ключик.

— На, держи.

— Что это? — Оксана взяла ключ, он был теплым от его руки.

— Это от секретера на даче. В маленькой комнате, нижний ящик. Я его сделал лет двадцать назад, Танька про него не знает.

— Что там?

— Там то, что бабка прятала, — Анатолий оглянулся на дверь квартиры. — Зинаида не дура была. Она чувствовала, что ее обманывают. У нее была вторая сберкнижка, гробовая. Она туда пенсию по инвалидности складывала. Танька карту основную забрала, думала, все под контролем. А бабка копила. Хотела Полинке оставить. Только нет там денег больше.

— Как нет?

— Сняли. Все подчистую. Три месяца назад. Доверенность липовая, я узнавал. Подпись там… — он запнулся. — Подпись Колькина. Как свидетеля.

Оксана прислонилась к холодной стене подъезда. Николай. Ее муж. Он не просто тратил бабушкины деньги в санатории, он помог обокрасть ее, собственную слепую бабушку.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила она, глядя в глаза свекру. — Вы же их отец.

— Отец… — Анатолий горько усмехнулся. — Никудышный я, а не отец, раз таких вырастил. Танька — хищница, а Колька — тряпка. А Полинка, она хорошая девка. В тебя. Не хочу, чтобы ее со свету сжили.

Он сунул руку во внутренний карман и достал сложенный вчетверо листок бумаги.

— Вот.

— Что это?

— Адрес. Твоей «экспедиции».

Оксана развернула листок. Корявым почерком был написан адрес: поселок Лесной, улица Зеленая, дом 15.

— Это коттедж, — пояснил Анатолий. — Танькиного хахаля бывшего. Он пустует сейчас. Колька там сидит. Не в санатории он уже, деньги кончились. Танька его там держит, как собачонку, пока с наследством не разберется. Боится, что он дров наломает, если на людях появится.

Оксана смотрела на адрес, буквы плясали перед глазами. Он там. Сейчас. Там. Сидит, водку глушит и себя жалеет. Анатолий надвинул кепку на глаза.

— Поезжай, Оксана. Только не одна. Возьми кого-нибудь. Хотя кого тебе брать? Ты же одна, как перст.

Он махнул рукой, подхватил радиоприемник и, не прощаясь, начал спускаться по лестнице. Тяжелые шаги гулко отдавались в пустом подъезде.

Оксана осталась стоять на площадке. В одной руке — маленький ключ от неизвестности, в другой — адрес человека, которого она считала мужем. За дверью квартиры слышался голос Татьяны, которая снова на кого-то кричала. Внутри, в тепле, был ад, а здесь, на холодном бетоне, старый сломленный человек только что дал ей карту выхода из этого ада. Оксана сжала ключ в кулаке так, что металл врезался в кожу, боль отрезвляла. Поселок Лесной. Улица Зеленая. Она не будет ждать, она поедет туда. И она посмотрит в глаза своей «экспедиции» прямо сейчас.

Оксана выбежала из подъезда, на ходу застегивая куртку. Машина завелась не с первого раза, чихнув, как простуженный старик, но все же заурчала. Руки на руле сжимались до белизны в костяшках. Поселок Лесной встретил ее лаем собак и запахом дыма из печных труб. Улица Зеленая оказалась на самой окраине, упираясь в темную стену соснового бора.

Дом 15 был добротным кирпичным коттеджем за высоким забором, но выглядел заброшенным: окна темные, на воротах — слой пыли. Оксана вышла из машины, сердце колотилось где-то в горле. Она толкнула калитку — не заперто, прошла по заросшей дорожке к крыльцу. Дверь была приоткрыта, изнутри тянуло холодом и перегаром.

— Коля? — позвала она в темноту прихожей.

Тишина, только шорох где-то в глубине дома. Оксана включила фонарик на телефоне, луч света выхватил из темноты разбросанные вещи, пустые бутылки, коробки из-под пиццы. В гостиной, на диване, сидел человек, он сжался в комок, натянув на плечи какой-то старый плед.

— Коля?