Загадка старой дачи: что слепая бабушка долгие годы прятала за зеркалом
Ты была так занята своим героизмом, что проморгала мужика.
Слова ударили Оксану в самое сердце, и самое страшное — они были правдой. Она действительно не видела. Или не хотела видеть. Ей было удобно быть жертвой, тянущей лямку, и не замечать, что рядом с ней не просто слабый человек, а игрок и лжец.
— Так вот, — Татьяна встала. — Выбор простой. Либо я даю ход этим бумагам, и тогда, Оксана, ты идешь под суд за растрату, а Коля — за мошенничество. Либо… — она положила перед Николаем новый документ. — Либо Коля прямо сейчас, как единственный наследник первой очереди, пишет отказ от наследства в мою пользу. И дача, и квартира бабушки переходят мне. А я теряю эту красную папку.
Николай сидел, уставившись в пол, его плечи тряслись.
— Коля, — тихо сказала Оксана. — Не подписывай. Мы пойдем в полицию. Мы докажем, что она подделала накладные.
Николай поднял голову, в его глазах не было любви, там был животный страх.
— Ксюш, — просипел он. — Тебя посадят.
— И меня.
— А Полина?
— Мы справимся, Коля. — Оксана шагнула к нему. — Главное — не сдаваться ей.
Николай перевел взгляд на сестру. Татьяна улыбалась холодно, уверенно, она знала, на какие кнопки давить.
— Это всего лишь дом, Ксюша, — сказал Николай, беря ручку. Голос его стал тонким, жалким. — Просто старая дача. Зачем нам проблемы? Таня — моя сестра. Мы должны быть семьей…
— Коля! — вскрикнула Оксана.
Но он уже писал, быстро, торопливо, словно боялся передумать.
— Вот и умница, — Татьяна выхватила лист, как только он закончил. — Видишь, как все просто. — Она повернулась к Оксане. — А ты собирай вещички. Квартира теперь тоже моя. Даю неделю на выселение.
Оксана стояла посреди комнаты, глядя на мужа. Он не смотрел на нее, он разглядывал свои руки, сцепленные в замок.
И тут она все поняла. Он вернулся не потому, что осознал, не потому, что любил. Он вернулся, потому что у Татьяны кончилось терпение платить за его содержание. Он приполз к жене, когда его выгнали из рая, и предал ее снова, как только ему погрозили пальцем. Оксана почувствовала, как внутри что-то оборвалось: последняя ниточка, державшая ее привязанность к этому человеку.
— Ты прав, Коля, — сказала она. Голос ее был пугающе спокойным. — Это всего лишь дом. — Она подошла к нему вплотную. — Ты трус. Ты всю жизнь прятался за юбками. Сначала за бабушкиной, потом за моей, теперь за Таниной. Ты не жертва. Ты паразит!
Николай вздрогнул, но промолчал.
— И ты права, Таня, — Оксана повернулась к золовке. — Я была слепая. Я позволяла этому происходить. Я виновата. Но это не оправдывает тебя. Ты воровка и шантажистка.
— Поговори мне еще, — фыркнула Татьяна, пряча документы в сумку. — У вас неделя. Пан Виктор, идемте.
Они ушли, дверь захлопнулась. Николай все так же сидел на диване.
— Ксюш, ну прости, — заныл он. — Ну что я мог сделать? Она бы нас посадила.
Оксана посмотрела на него с таким глубоким, ледяным презрением, что он осекся. Она не стала кричать, не стала плакать, она молча прошла в прихожую, надела куртку и взяла ключи от машины.
— Ты куда? — испуганно спросил Николай.
— Я еду на дачу, — ответила она, не оборачиваясь. — Мне нужно забрать игрушки Полины.
— Зачем сейчас?
