Загадка, замеченная с воздуха: что скрывали фуры, брошенные в овраге

— В эти выходные, если ты свободен.

— Для тебя свободен. Но учти, семьдесят километров по бурелому — это не прогулка. Минимум день туда, день обратно. И топлива нужно брать с запасом.

— Всё оплачу.

— Да при чём тут деньги? Просто чтобы ты понимал, на что подписываешься.

Андрей понимал. Лене он сказал, что едет с Барановым на охоту.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Врёшь.

— Лен…

— Ты же не охотник. За пятнадцать лет ни разу ружья в руки не брал. Куда ты на самом деле едешь?

Андрей сел напротив неё, взял за руки.

— Помнишь, я рассказывал про фуры в горах? Полиция не пошевелилась. Хочу сам посмотреть.

— Зачем? Тебе что, больше всех надо?

— Не знаю, — честно ответил он. — Просто не могу забыть. Что-то там не так. Чувствую.

— Интуиция?

— Можно и так сказать.

Лена высвободила руки, отошла к окну. Долго молчала, глядя на вечерний Ивано-Франковск.

— Ты ведь всё равно поедешь. Что бы я ни сказала.

— Поеду.

— Тогда хотя бы будь осторожен. И звони. Каждые несколько часов. Звони.

— Там связь не везде.

— Где есть, звони.

Он подошёл, обнял её сзади. Она прижалась к нему спиной.

— Я вернусь, — сказал он. — Скорее всего, там ничего интересного. Старые контейнеры, какой-нибудь ржавый хлам. Посмотрю и успокоюсь.

Как же он ошибался. В субботу рано утром Баранов подъехал на своём вездеходе — старом, но надёжном ГАЗ-66 с будкой, переделанной под жилой модуль. Внутри были спальные места, примус, запас еды и канистры с топливом.

Андрей закинул рюкзак в будку и залез в кабину.

— Ну, показывай, куда ехать.

Баранов протянул ему карту. Андрей ткнул пальцем в точку, которую отметил ещё в тот день.

— Вот сюда. Распадок между двумя хребтами.

— Места дикие, — присвистнул Баранов. — Я туда пару раз совался. Зверя много, людей нет. Вообще никого и ничего.

— Вот и я думал, что там ничего нет, пока не увидел.

— Ладно, поехали. Только учти, если застрянем, вытаскивать будет некому. Учитывай это.

Вездеход рыкнул дизелем и двинулся на юг, в сторону гор. Первые сорок километров прошли относительно легко по старой лесовозной дороге — разбитой, но проходимой.

Потом дорога кончилась. Начался бурелом. Баранов вёл машину мастерски, объезжая завалы, пробираясь между деревьями, форсируя горные ручьи и овражки. Но скорость упала до пешеходной. Временами приходилось вылезать, пилить поваленные стволы бензопилой, расчищая путь.

К вечеру они прошли всего двадцать километров.

— Остановимся здесь, — сказал Баранов, когда солнце стало клониться к вершинам гор. — Дальше в темноте не пройдём.

Они встали на небольшой поляне у потока, развели костёр, вскипятили чай, разогрели тушёнку.

Лес вокруг жил своей ночной жизнью. Где-то вдалеке треснула ветка под чьими-то тяжёлыми шагами.

— Медведь? — спросил Андрей.

— Может, медведь. Может, кабан. Не переживай, к огню не сунется.

Они сидели у костра, глядя на пламя. Баранов закурил.

— Слушай, Андрей, ты точно уверен, что хочешь туда лезть?

— В смысле?

— В прямом. Я по горам хожу тридцать лет. Повидал всякое.

И знаю: если кто-то тащит такой груз в такую глухомань, значит, очень не хочет, чтобы его нашли. Очень. Понимаешь?

— Понимаю.

— И всё равно хочешь посмотреть?

Андрей помолчал.

— Сергей, я пятнадцать лет летаю над этими горами. Вижу их каждый день. И я знаю: они не для того, чтобы в них что-то прятать. Они для жизни, для зверя, для птицы, для людей. А кто-то использует их как помойку, как место, чтобы спрятать какую-то мерзость. Это неправильно.

Баранов затянулся. Выпустил дым.

— Идеалист ты, Костров. Всегда был идеалистом.

— Может быть. Но если не я, то кто?

— Да никто. В том-то и дело. Всем плевать.

— А мне нет.

Баранов хмыкнул. Затушил сигарету о подошву ботинка.

— Ладно. Утром двинем дальше. Но если там реально что-то серьёзное, мы разворачиваемся и едем в полицию. По-настоящему в полицию. Не по телефону. Договорились?

— Договорились.

Ночью Андрей долго не мог уснуть. На рассвете они двинулись дальше. Лес становился всё гуще. Смереки здесь росли плотнее, буреломы встречались чаще, а почва становилась всё более каменистой. Вездеход полз как раненый зверь, рыча и буксуя, но упорно продвигаясь вперёд.

К полудню Андрей начал узнавать местность. Вон тот характерный скальный выступ, похожий на профиль старика. Вон та река, делающая резкую петлю.

— Близко? — спросил Баранов.

— Километра три-четыре.

Баранов остановил машину, заглушил двигатель. Прислушался.

— Тихо как-то.

— В смысле?

— Птиц не слышно. Заметил?

Андрей прислушался. Действительно: ни пения, ни звуков леса. Только ветер в кронах деревьев. Мёртвая тишина.

— Может, зверь крупный рядом? Медведь?

— Может. — Баранов нахмурился. — А может, и нет. Дальше пешком пойдём. Машину здесь оставим.

— Почему?