Загадка, замеченная с воздуха: что скрывали фуры, брошенные в овраге

— прохрипел Андрей.

— Районная больница. Посёлок Яремче. Тебя туристы нашли на берегу, еле живого. Истощение, обезвоживание, переохлаждение. Что ты делал в горах один?

Андрей попытался сесть. Голова закружилась.

— Мне нужно позвонить. Срочно.

— Куда?

— В Ивано-Франковск. Жене.

— И?

— В ДБР.

Женщина нахмурилась.

— В Бюро расследований? Что случилось?

— Я видел… — Андрей замолчал. — Мне нужен телефон. Пожалуйста.

Женщина посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула.

— Хорошо. Но сначала поешь. Ты три дня без еды.

Она принесла бульон, хлеб, чай. Андрей ел, обжигаясь, не чувствуя вкуса. В голове крутились мысли: Баранов, фуры, Равшан, координаты лагеря.

— Записка. Где записка?

Он полез в карман куртки. Пусто. В другой — тоже. Брюки — ничего.

— Моя одежда, — сказал он. — Где моя одежда?

— Там, в шкафу. Мы её постирали, почистили.

Андрей вскочил, чуть не упал. Добрался до шкафа. Схватил куртку, начал шарить по карманам.

— Пусто. — Записка пропала. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

— Что ты ищешь?

— Бумажку. Записку. Она была в кармане, сложенная вчетверо.

Женщина покачала головой.

— Ничего не было. Когда тебя привезли, карманы были пустые. Может, выронил где-то?

Андрей опустился на кровать. Три дня в лесу. Бег, падения, ручьи, кусты. Записка могла выпасть где угодно.

Или её забрали, если преследователи всё-таки его догнали и обыскали, пока он был без сознания. Координаты. Он помнил координаты. «Сорок восемь… что-то, двадцать четыре… что-то». Четыре цифры после запятой. Он не помнил.

Единственное доказательство — телефон с фотографиями, закопанный у бука в семидесяти километрах отсюда.

— Мне нужен телефон, — повторил Андрей. — Пожалуйста.

Лена примчалась в тот же день. Когда она вошла в палату, Андрей не сразу её узнал.

За неделю жена постарела на десять лет. Осунувшееся лицо, круги под глазами, седая прядь в волосах, которой раньше не было.

— Живой. — Она упала на колени у кровати, обняла его. — Господи, живой.

Андрей гладил её по голове, чувствуя, как она дрожит.

— Лен, я должен тебе сказать.

— Потом. Всё потом. Главное, ты живой.

— Нет, сейчас. Это важно.

Он взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза.

— Я нашёл Равшана.

Она замерла.

— Что?

— Я нашёл его, Лен. Он… он погиб. Давно. Его убили.

Лена смотрела на него, не мигая. Потом из глаз потекли слёзы, беззвучно, как вода из переполненной чаши.

— Как? — прошептала она. — Где?

И Андрей рассказал. Всё. Про фуры, про тела, про записку. Про «Агро-Карпаты», про нелегальный прииск, про координаты лагеря, где до сих пор держат людей. Про погоню, про Баранова, про три дня в лесу.

Когда он закончил, Лена долго молчала.

— Полиция? — наконец спросила она.

— Я ещё не звонил. Хотел сначала тебе рассказать.

— Звони. Прямо сейчас.

Андрей покачал головой.

— Лен, подумай. Если за этим стоят серьёзные люди, а за таким всегда стоят серьёзные люди, они могут быть везде. В полиции, в администрации, в СМИ. Я позвоню, и через час они будут знать, что я жив и где нахожусь.

— И что ты предлагаешь?

— Национальные каналы. Журналисты-расследователи. Те, кого нельзя купить или запугать. Выложить всё публично. Тогда им не будет смысла меня убирать.

— А доказательства?

Андрей сжал кулаки.

— Телефон с фотографиями закопан в лесу. Я знаю где. Нужно туда вернуться.

— Ты только что оттуда еле выбрался.

— Знаю. Но без доказательств это просто слова сумасшедшего. Бред выжившего в горах человека. Они скажут: «Галлюцинации, истощение, травма».

А фуры к тому времени уберут. И никто никогда не узнает.

Лена смотрела на него. Долго, пристально.

— Ты не отступишь, — сказала она наконец. Не вопрос. Утверждение.

— Не отступлю. Там брат твой лежит, Лена. И ещё шестьдесят человек.

И сто человек в лагере, которые прямо сейчас работают в рабстве. Я не могу это забыть.

Она кивнула.

— Тогда я еду с тобой.

— Лен, это опасно.

— Мне плевать. Это мой брат. И это мой муж. Я еду с тобой. И это не обсуждается.

Из больницы Андрей выписался через три дня. Врачи протестовали. Организм ещё не восстановился. Нужен покой, наблюдение. Но он подписал отказ и ушёл. Времени не было.

Каждый день, пока он лежал в палате, в голове крутилась одна мысль: они зачищают следы.

Прямо сейчас, пока он пьёт бульон и меряет температуру, кто-то вывозит фуры из оврага. Сжигает тела. Уничтожает доказательства. И ещё Баранов. Что с ним? Жив? Мёртв? В плену? Андрей не знал. И это незнание грызло изнутри хуже любой раны.

В Ивано-Франковск они вернулись ночью. Лена вела машину. Андрей ещё был слишком слаб. Всю дорогу молчали. Каждый думал о своём. Дома Андрей первым делом включил компьютер. Нужно было найти журналистов. Настоящих, независимых, тех, кто не побоится связаться с такой историей.

Он искал несколько часов. Читал статьи, смотрел расследования, изучал биографии. Остановился на троих. Двое из Киева, один из Львова. Все трое работали с темами коррупции, организованной преступности, нелегального бизнеса. У всех были публикации, которые заканчивались реальными уголовными делами.

Написал каждому одинаковое письмо: