Звонок в час ночи: кто пришел к женщине, представившись именем её погибшей дочери

Денис не перебивал, не крестился, не предлагал сходить к батюшке. Когда она закончила, его глаза загорелись тем особенным блеском, который она помнила у него с детства. Так он смотрел на сломанные радиоприемники, которые потом чинил на удивление всем взрослым.

— Теть Люд, это похоже на случаи, которые я разбираю на канале. Истории, которые выглядят как несчастные случаи, но где что-то не сходится.

Денис отодвинул чашку с недопитым чаем и наклонился вперед, упираясь локтями в стол. Так он делал всегда, когда говорил о чем-то важном.

— Вы думаете, что ее смерть — не случайность? — спросил он напрямую, без обиняков, и Людмила вздрогнула от того, как просто это прозвучало.

Она молчала, потому что произнести это вслух означало сделать реальным то, от чего она пряталась четыре года. Запирала в самый дальний угол сознания, как запирают в чулан вещи покойника, чтобы не видеть их каждый день.

— Письмо, — продолжил Денис, постукивая пальцем по конверту, лежавшему между ними на клеенке с выцветшими маками. — Подозрение в измене, контроль, изоляция от семьи. Теть Люд, это же классика абьюза. Я про это десятки историй снимал для канала. И то, что Вадим психотерапевт, делает ситуацию в разы опаснее.

— Почему опаснее? — Она услышала собственный голос будто со стороны.

— Потому что он знает, как голова работает. Знает, что сказать, чтобы все ему поверили, и чтобы никто не поверил жертве. Такие люди годами строят репутацию: заботливый муж, прекрасный специалист, душа компании. А потом, когда жена начинает жаловаться, все вокруг крутят пальцем у виска: да ты посмотри на него, разве такой человек способен на плохое?

Людмила смотрела на свои руки, лежавшие на столе. Те самые руки, которые тридцать лет водили указкой по доске, проверяли тетради, гладили Настю по волосам перед сном. Годы доверия к Вадиму — вежливому, внимательному, всегда готовому отвезти в поликлинику, привезти лекарства из города, — вступали в противоречие с новой картиной. Человек вдруг превращался в чужое существо.

— У вас есть документы по аварии? — спросил Денис. — Протоколы, заключения, что угодно.

Она молча поднялась и достала из шкафа папку-скоросшиватель, которую не открывала с похорон. Прикасаться к ней было все равно что трогать открытую рану. Копии протоколов ГИБДД, справка о смерти, несколько газетных вырезок из местной «Депровской жизни» с заголовком «Трагедия на 47-м километре».

Денис разложил все на кухонном столе и начал методично изучать, водя пальцем по строчкам, как делал когда-то над учебниками.

— Вот, — он ткнул в строку на второй странице протокола. — Эксперт отметил нехарактерный характер следов торможения и возможную неисправность тормозной системы. Подушка безопасности не сработала, хотя при таком ударе обязана была. А в итоговом заключении — просто ДТП в результате потери управления на скользком участке дороги. И все, расследование закрыто.

— Вадим тогда все оформил, — сказала Людмила глухо, и воспоминания о тех днях нахлынули разом. — Я была как в тумане, плохо соображала от горя. Он говорил: «Вы отдыхайте, Людмила Васильевна, я все улажу, вам нельзя волноваться». Я только подписывала бумаги, не читая.

— Он контролировал информацию. — Денис покачал головой, и в его голосе зазвучала та особая интонация, которую Людмила слышала у него в роликах на YouTube, когда он разбирал очередное дело. — Направлял расследование в нужное русло, не давая никому задавать неудобные вопросы. Тормоза и подушки безопасности выводят из строя намеренно. Это распространенный способ сделать убийство похожим на аварию. Достаточно перерезать шланг или подпилить трос так, чтобы он лопнул при нагрузке. На трассе М-10 зимой идеальные условия: гололед, фуры, плохая видимость. Все поверят в несчастный случай, потому что такие случаи там происходят каждую неделю.

Людмилу замутило, когда она посмотрела на фотографию машины Насти, вложенную в папку. Смятый Hyundai Solaris, вылетевший в кювет, с разбитым лобовым стеклом и вдавленной внутрь водительской дверью. Четыре года она жила с этим образом, считая его трагической случайностью, Божьим попущением, злой судьбой. Чем угодно, только не делом человеческих рук.

— Я позвоню знакомому из полиции, — сказал Денис, убирая документы обратно в папку. — Он в Днепре работает, в следственном. Может, получится неофициально поднять материалы дела, посмотреть экспертизу. А если ничего не найдешь, тогда будем искать в другом месте. Но я найду, тетя Люд. Такие вещи всегда оставляют следы.

На следующий день, не в силах больше сидеть в четырех стенах, где каждый угол напоминал о Насте, Людмила поехала на кладбище на городском автобусе, который тащился по разбитой дороге, останавливаясь, казалось, у каждого столба. Ей нужно было побыть рядом с дочерью, даже если только с ее могилой. Поговорить, как она делала каждую субботу, рассказать о том, что узнала, попросить прощения за то, что не поверила вовремя.

Старый участок кладбища встретил ее тишиной и запахом прелой листвы. Березы и рябины стояли голые, а оградка, крашенная в прошлом году зеленой краской, уже начала ржаветь в углах. Фотография Насти на памятнике смотрела на мать тем самым взглядом, который Людмила помнила с детства: внимательным, немного насмешливым, будто дочь знала что-то, чего не знала она.

— Настенька, если это ты звонишь, скажи, чего тебе надо, — произнесла она вслух, как делают все, кто приходит сюда разговаривать с теми, кто уже не ответит. — Не мучай меня, я и так измучилась за эти годы.

Она наклонилась поправить пластиковые цветы в вазе, которые покосились от ветра, и замерла. У основания памятника, прислоненная к граниту, сидела кукла. Старая советская кукла с закрывающимися глазами, в выцветшем голубом платье, с растрепанными льняными волосами. Катя…