Звонок в час ночи: кто пришел к женщине, представившись именем её погибшей дочери

Настя звала ее Катей, таскала везде: в детский сад, к бабушке в деревню, на море. Спала с ней в обнимку до десяти лет, пока одноклассницы не засмеяли. После смерти дочери Людмила убрала куклу в картонную коробку на антресолях, вместе с другими детскими вещами — школьными тетрадями, рисунками и грамотами. И никогда, никогда не привозила ее на кладбище.

Вернувшись домой, она бросилась к антресолям, едва не упав с табуретки. Достала коробку, принялась рыться в ней, разбрасывая по полу детские рисунки с кривыми домиками и желтым солнцем. Руки не слушались, пальцы дрожали. Куклы не было. Только вмятина на дне коробки там, где Катя лежала много лет.

Ночью, ровно в час, старые часы отбили единственный гулкий удар. Телефон зазвонил снова, и Людмила, которая так и не смогла уснуть, схватила трубку на первом же звонке.

— Мама, я застряла! — голос Насти звучал еще более усталым и далеким, будто она говорила из-под толщи воды или из-за стены, которую невозможно пробить. Между тем светом и этим. — Кто-то меня держит, не отпускает.

— Кто? — Людмила стиснула трубку так, что заныли пальцы. — Кто тебя держит, доченька?

— Не верь Вадиму, мама. Он врет. Он всегда врал.

Связь оборвалась с сухим щелчком. Людмила осталась стоять в темноте коридора, прижимая к себе замолчавшую трубку.

Денис вернулся через два дня с новостями и планом, от которого у Людмилы все внутри сжалось. Он нашел способ проникнуть в медицинский центр Вадима.

— Нина, уборщица в «Гармонии», мать моей бывшей одноклассницы, — объяснил он, сидя на той же кухне, где они разбирали документы. — Согласилась открыть служебную дверь ночью за двадцать тысяч.

— Денис, это же… это незаконно.

— А убивать людей законно? — Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде она увидела ту же ярость, которую чувствовала сама. — Теть Люд, если мы хотим найти правду, придется запачкать руки. По-другому никак.

Центр располагался в здании бывшей районной поликлиники — типичная советская постройка из серого кирпича, облагороженная пластиковой вывеской с надписью «Гармония» и новыми стеклопакетами. Днем они сияли чистотой, а ночью здание выглядело заброшенным и неприветливым. Нина, худая женщина лет пятидесяти с измотанным лицом, впустила их через служебный вход и тут же исчезла, бормоча что-то про «не от хорошей жизни» и «зарплата одни слезы».

Людмила шла за Денисом по темному коридору, вздрагивая от каждого звука: гудения холодильника в процедурной, скрипа линолеума под ногами, отдаленного стука — то ли трубы, то ли собственного сердца. Она никогда в жизни не нарушала закон, даже в очереди не лезла без спросу, а теперь кралась по чужому зданию, как воровка.

В кабинете зятя — светлом, с кожаным диваном для пациентов и дипломами в рамках на стене — они нашли дверь с надписью «Архив». Денис справился с замком за минуту, орудуя какими-то тонкими инструментами.

— Научился, пока снимал сюжет про домушников, — объяснил он шепотом, заметив ее взгляд.

Внутри стояли металлические стеллажи с папками, старый компьютер в углу и несколько внешних жестких дисков на полке. Один из них был помечен маркером: «Записи сессий 2019–2023». Денис подключил его к ноутбуку, и на экране появились видеофайлы — десятки записей, сделанных скрытой камерой.

— Он записывает пациентов тайно, — прошептала Людмила, глядя на экран. — Без их ведома. Собирает компромат. Секреты. Рычаги давления.

Они просматривали записи одну за другой, пока не наткнулись на сессии с женщиной, сидящей вполоборота к камере. Когда она заговорила, Людмила вздрогнула и подалась к экрану. Интонации, манера поправлять волосы, жесты рук поразительно напоминали Настю.

— Я всегда чувствовала себя чужой в семье, — говорила женщина на записи дрожащим голосом. — Меня удочерили, но даты в документах не сходятся. Родители путаются в показаниях. Какой-то роддом в Днепре, который уже давно не работает.

— Это тот самый роддом, — прошептала Людмила, чувствуя, как слабеют ноги. — Где я рожала Настю…

Денис остановил запись.

— Это не может быть совпадением, тетя Люд.

Вечером того же дня Денис уехал в Днепр на встречу со знакомым из полиции. Вскоре после восьми Людмиле позвонили с незнакомого номера. Денис в больнице. На спуске у выезда из поселка отказали тормоза, машина перевернулась.

В палате он лежал бледный, нога в гипсе, лицо в ссадинах, но в сознании.

— Тормоза отказали, как отрезало, — прошептал он, когда она склонилась над ним. — Как у Насти, тетя Люд. Не потеряй рюкзак, там ноутбук, там все.

Людмила вернулась домой с рюкзаком, прижимая его к груди. Враг знал о расследовании и готов был убивать снова…