Звонок в час ночи: кто пришел к женщине, представившись именем её погибшей дочери

— Он едет сюда, — сказала она, наконец справившись с голосом. — Сегодня ночью. Ты сама его позвала. И он не остановится, пока не заставит тебя замолчать. Я видела его глаза, когда он говорит о тебе. Там ничего нет, понимаешь? Пустота.

— Я знаю. — Людмила кивнула. — Я готова.

В 23:05 — Людмила следила за часами — серебристая «Шкода» остановилась у калитки, и свет фар на мгновение ослепил окна веранды. Мария спряталась в соседней комнате, как они договорились, а на полке шкафа лежал старый смартфон, который Денис настроил на запись перед тем, как его увезли в больницу.

Вадим вошел в сером пальто, с папкой в руках, распространяя запах парфюма. Того самого, который Людмила когда-то считала признаком хорошего вкуса, а теперь от него мутило.

— Людмила Васильевна, — он поцеловал ее в щеку, как делал всегда, и улыбнулся той улыбкой, которой улыбался на семейных обедах. — Рад, что вы одумались. Я привез документы, как вы просили. — Он разложил на столе бумаги: доверенности, договоры, акты. Мелкий шрифт, который она не могла разобрать без очков, да и с очками вряд ли бы поняла. — Вот здесь подпишите, и здесь. — Он протянул ручку. — Это просто формальности, чтобы я мог помогать вам с домом и с документами. Вам же тяжело одной.

— Я была в роддоме, — сказала Людмила вместо ответа, не прикасаясь к ручке. — Видела исправленные записи в журнале. Встречалась с Фадеевым. Знаю о тайных записях терапевтических сессий в твоем кабинете. Знаю о пациентке, которая похожа на Настю как две капли воды.

Лицо Вадима на мгновение дрогнуло, едва заметно, но голос остался ровным и профессионально успокаивающим:

— Людмила Васильевна, вам нужна помощь. Вы сами не понимаете, что говорите. Это все племянник вас накрутил. Он зарабатывает на сенсациях, выдумывает истории для своего канала.

— Я знаю, что авария была не случайной, — продолжила она, не отводя глаз. — Подушка безопасности не сработала, тормоза отказали. Эксперт написал про нехарактерный характер следов торможения, но расследование закрыли, потому что ты все оформил сам.

Вадим перестал улыбаться. Не сразу, не рывком. Улыбка сползала с его лица медленно, и под ней обнаружилось совсем другое выражение.

— Ну и что? — Он откинулся на стуле и посмотрел на нее холодно и оценивающе. — Кто вам поверит? Выжившая из ума старуха из деревни, которой звонит по ночам мертвая дочь? Да вас в психушку определят раньше, чем вы рот откроете.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, хотя знала ответ. Хотела услышать его сама, хотела, чтобы смартфон на полке записал каждое слово.

— Она собиралась меня уничтожить, — он говорил спокойно, будто обсуждал погоду или цены на бензин. — Узнала про Лену, мою пациентку, с которой у нас были отношения. Собиралась написать жалобу в Министерство здравоохранения, в комиссию по этике. Вы понимаете, что это значит? Конец карьере, конец репутации, конец всему, что я строил двадцать лет. Тормоза можно ослабить так, что они откажут не сразу, а через несколько километров. Подушку отключить, если знать, какой разъем выдернуть. Гололед и трасса сделали остальное.

Он достал из кармана пальто шприц с прозрачной жидкостью и положил на стол между ними.

— Это просто успокоительное, ничего страшного. Вы уснете крепким сном, а утром соседи найдут вас в невменяемом состоянии. Растерянную, не помнящую, где находитесь. Врачи подтвердят деменцию, благо симптомы уже есть. Никто не поверит ни одному вашему слову, даже если вы их вспомните…