Мужчины в селе думали, что могут безнаказанно использовать тихую соседку
Пожилая женщина, чувствуя, как дрожит под ее морщинистой рукой хрупкое тело соседки, начала тихим, успокаивающим голосом ей рассказывать то, что когда-то в такой же роковой момент поведали ей самой. — Ох, Нюрка, не понимаешь ты жизнь, зачем к ним липнешь, если они тебя ни в грош не ставят, а ты из-за их подлости готова прямо сейчас бросаться в омут с головой, — с горечью произнесла Мария Степановна.
В словах старушки не было ни капли осуждения, только глубокая, искренняя материнская боль за неразумную соседку, которая совершенно запуталась в своих попытках построить призрачное семейное счастье. — Посуди сама: от одного родила, от второго родила, а сейчас вон с третьим под сердцем ходишь, неужели инстинкт в тебе окончательно заснул?
Куда ты этих детей денешь, ведь нерождённый малыш пострадает вместе с тобой, а другие как же без матери останутся? — строго спросила старушка, глядя прямо в полные слез глаза. Ветер на мгновение стих, словно сама природа решила прислушаться к этому напряженному, полному боли и отчаяния диалогу двух женщин разных поколений, стоящих на самом краю бездны.
— Баба Маша, да что вы понимаете в этой жизни, ведь я хочу как лучше, чтобы у моих детей был отец! — она снова заплакала, размазывая по бледному лицу соленые слезы, и, поддавшись какому-то неосознанному порыву, начала быстро и истово креститься. В этот момент она выглядела настолько жалкой, сломленной и беззащитной, что у старой женщины болезненно сжалось сердце от острого приступа всепоглощающей жалости к этой запутавшейся душе.
Старушка тяжело вздохнула, вспоминая свои собственные жизненные испытания, которые казались ей куда более страшными и непреодолимыми, чем те проблемы, которые сейчас пыталась решить столь радикальным способом ее собеседница. — Я тебя совершенно не понимаю, ведь у тебя абсолютно всё есть: крепкий теплый дом, стабильная работа в деревне и замечательные, здоровые малыши, которые души в тебе не чают.
Чего тебе в этой жизни не хватает для нормального существования? — искренне недоумевала баба Маша, потому что у неё самой в момент полного, разрушительного отчаяния много лет назад вообще никого и ничего не было. Шум реки внизу казался зловещим шепотом, который настойчиво звал отчаявшуюся молодую мать в свои холодные объятия, обещая быстрое и легкое избавление от всех земных тревог и нескончаемых забот.
— Всё, баба Маша, я больше так не могу, у меня совершенно не осталось сил бороться, идите домой и забудьте о том, что видели меня здесь, — просила её Анна, стараясь больше не смотреть в её сторону, чтобы не поддаться уговорам. Но пожилая, умудренная горьким жизненным опытом женщина уже и забыла, зачем она изначально сюда приходила, совершенно не обращая внимания на то, что оставила ведро валяться на влажном песчаном берегу…
