Бандити подрезали фуру, не зная, кто за рулем

Когда его заносили в вертолет, он в последний раз посмотрел на трассу. Там, вдалеке за оцеплением, уже начали скапливаться машины. Жизнь продолжалась. Обычные люди скоро снова поедут по своим делам, не зная, что сегодня ночью на этой дороге решалась судьба страны.

Слон, которого вели к другой машине под конвоем, на мгновение обернулся и кивнул Виктору. В этом кивке было уважение врага, который понял, что столкнулся с чем-то гораздо большим, чем просто солдат. Вертолет оторвался от земли. Виктор закрыл глаза.

В его голове больше не было шума боя. Только мерный, гипнотический скрип дворников по лобовому стеклу, запах крепкого кофе в кабине и бесконечная лента дороги, уходящая в рассвет. Он сделал свою работу. Волкодав мог снова уйти в тень.

Спустя месяц в маленьком городке на берегу озера Свитязь открылась новая транспортная компания. Владелец, невысокий мужчина с глубокими шрамами на руках, купил себе новый тягач — ослепительно белую «Сканию». На борту машины была небольшая, почти незаметная надпись: «Викинг». Он больше не возил секретные грузы.

Он возил лес, муку и стройматериалы. Но каждый раз, когда на трассе его пытались подрезать наглые внедорожники или подозрительные личности предлагали «платную дорогу», он просто смотрел на них своим ледяным взглядом. И они уезжали. Потому что на дорогах есть легенда о водителе, которого нельзя остановить.

О человеке, который прошел сквозь огонь и сталь, чтобы остаться человеком. И эта легенда была правдой. Виктор сидел в кабине своей новой машины, попивая кофе из термоса. Впереди были сотни километров пути.

Дождь мерно стучал по крыше, а из динамиков лился спокойный джаз. Он был дома. Он был в пути. И на этот раз его никто не ждал с оружием в руках.

Только дорога. Чистая, честная дорога. Когда гул вертолетных винтов окончательно растворился в серой хмаре утра, на трассе воцарилась тишина, которая бывает только после большой беды. Это была не та мирная тишина спящего леса, а тяжелое вакуумное безмолвие, пропитанное запахом жженой резины, горелого пластика и меди.

Дым от догорающего прицепа «Вольво» лениво поднимался к небу, смешиваясь с низкими облаками. Виктор лежал на каталке, пристегнутый ремнями, и смотрел, как капли дождя разбиваются о прозрачный пластиковый фонарь носилок. Его тело, еще недавно бывшее идеальным инструментом войны, теперь превратилось в одну сплошную зону боли. Вокруг места бойни уже вырос оперативный штаб.

Люди в черных комбинезонах без знаков различия методично прочесывали каждый сантиметр асфальта. Они собирали гильзы, описывали повреждения, паковали тела в пластиковые мешки. Это были «чистильщики», те, кто превращает международные скандалы и попытки переворотов в незначительные дорожно-транспортные происшествия. Для официальных сводок здесь произошел взрыв бензовоза и столкновение нескольких частных автомобилей.

Никаких генералов, никаких кодов безопасности, никакого спецназа ГУР. Полковник Данилюк стоял у края дороги, прижав телефон к уху. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он кивнул кому-то на том конце провода и подошел к Виктору.

— Груз доставлен, Викинг, — негромко сказал он, перекрывая шипение огнетушителей. — Контейнер уже в бункере, специалисты подтвердили. Данные не вскрыты. Ты спас не просто железку, ты спас систему сдерживания.

— Если бы Воронюк получил эти ключи, завтра мы бы проснулись в другой стране. Или не проснулись бы вовсе. Виктор попытался повернуть голову, но резкая боль в шее заставила его замереть. — Что с парнем? — хрипло спросил он. — С Димой.

— Твой попутчик? Наши подобрали его на заправке. Он в шоке, но цел. Мы дали ему «сыворотку забвения», мягкий седативный комплекс, который сотрет последние несколько часов.

— Для него это будет просто очень плохой сон о том, как он застрял на трассе из-за аварии. Он вернется к своей матери, доучится в институте. Ты вывел его из-под удара, Виктор. Это было… благородно.

Виктор закрыл глаза. «Благородно». В его мире это слово редко использовалось. Там чаще говорили об эффективности, целесообразности и минимизации потерь. — А Слон? — снова спросил он.

Данилюк посмотрел в сторону бронированного фургона, куда завели наемника. — Артем поедет в Лукьяновское СИЗО, в спецблок. Он знает слишком много, чтобы его просто ликвидировать, и слишком мало, чтобы быть полезным на свободе. Он будет петь долго и громко.

— Его показания станут гвоздями в гробы тех, кто стоял за Воронюком. Ты его сломал, Викинг. Не физически — духом. Он увидел в тебе то, чего боялся всю жизнь. Настоящую силу, которой не нужны деньги.

Вертолет скорой помощи оторвался от земли, и Виктор почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. Он смотрел вниз на удаляющуюся трассу. С высоты она казалась тонкой серой нитью, связывающей огромное пространство, которое он привык пересекать в одиночестве. Его «Вольво» превратилась в черное пятно на обочине.

Десять лет жизни, его дом, его крепость — всё превратилось в пепел. Следующие две недели слились в бесконечный цикл из белых потолков, запаха антисептиков и тихих визитов людей в штатском. Виктора держали в закрытом госпитале. К нему не пускали прессу, у него не было телефона.

Его официально не существовало. В один из вечеров, когда солнце окрашивало палату в багровые тона, к нему пришел человек, которого Виктор не ожидал увидеть. Это был седой мужчина с военной выправкой, одетый в простой, но безупречно сшитый костюм. Он сел на стул рядом с кроватью и долго молчал, глядя в окно.

— Вы ведь понимаете, Виктор Николаевич, что ваша жизнь в качестве дальнобойщика закончена? — наконец произнес он. Его голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Ваше лицо теперь в базах данных всех заинтересованных разведок. Вы стали легендой, а легенды живут недолго, если остаются на виду…