Богач годами носил цветы на могилу жены, пока случайная нищая не открыла ему глаза 

— спросил он, оглядывая кухню.

— У себя. Телевизор смотрит. Сказала, ужинать не хочет, но я ей всё равно отнесу. Она просто стесняется, думает, объедает нас.

Виктор кивнул. Зинаиду Фёдоровну он забрал из богадельни через месяц после знакомства на кладбище. Приехал, оформил документы, перевёз в свою квартиру. Выделил ей комнату. Маленькую, но светлую. С окном во двор.

Соседи, конечно, судачили: «Гремячин совсем с ума сошёл. Жену похоронил, а старуху чужую к себе взял». Он не обращал внимания.

Зинаида Фёдоровна первые недели всё не могла поверить в своё счастье. Ходила по квартире, ощупывая стены и мебель, повторяла:

— Ой, милок, да зачем же я тебе сдалась? Ой, да лучше бы ты деньги на себя потратил.

Потом привыкла, освоилась, даже повеселела.

— Витя, — сказала она однажды, когда они сидели вечером на кухне, — ты мне скажи честно, ты меня из-за Артёмки взял, чтобы ему отомстить?

Виктор задумался.

— Нет, — ответил он, — не из-за него. Из-за вас.

— Как это?

— Вы мне правду сказали, когда могли промолчать. Это дорогого стоит, Зинаида Фёдоровна.

Старуха помолчала, пожевала губами.

— Дурак он у меня, Витя. Сынок-то. Всю жизнь дурак. Я его растила одна, а отец бросил, когда ещё в люльке лежал он. Думала, вырастет, человеком станет, а он… — Она махнула рукой. — Эх, видно, не судьба.

Артём так и не объявился. По слухам, уехал в Черноморск с какой-то официанткой из придорожного кафе. Впрочем, слухам Виктор не особо верил.

В тот вечер, вечер первого снега, они ужинали втроём: Виктор, Маша и Зинаида Фёдоровна. Котлеты и правда были вкусные, сочные, с хрустящей корочкой — как Виктор любил.

— Маша, выходи за меня, — сказал он вдруг, прожевав очередной кусок.

Маша уронила вилку.

— Что?