Цена чужого доверия: роковая ошибка семьи, решившей обокрасть дочь миллионера
— взвизгнула Варвара Петровна, окончательно потеряв контроль.
«Этот дом принадлежит моей матери, и если нас посадят, мы даже жить там не сможем!» — крикнула она. И тут она истерично рассмеялась, вскочив со стула: «Моя вина? Не смеши меня, ты тоже наслаждался!».
«Ты ездил на этой машине и расправлял плечи, когда тебя называли успешным мужчиной. А теперь хочешь свалить все на меня, неблагодарный идиот?». Скандал вот-вот должен был взорваться, но голос адвоката резко оборвал их.
«Достаточно, нам не платят за семейные сцены. Либо вы подписываете, либо я вызываю полицию прямо сейчас!» — заявил он. Он достал телефон, давая понять, что не шутит.
Варвара Петровна перевела взгляд с телефона на стопку документов на столе. Дрожа, она взяла ручку и прорычала сквозь стиснутые зубы: «Где подписывать?». Адвокат по очереди указал на наклейки и закладки, отмечающие места для подписи.
Варвара Петровна подписывала с такой яростью, что едва не порвала бумагу. Закончив, она швырнула ручку на стол так, будто та обжигала. «Кирилл, теперь вы», — сказал адвокат.
Кирилл подписал документы, как автомат, без сил спорить или умолять, и подпись вышла корявой, почти неразборчивой. «Отлично, — спокойно сказал адвокат, собирая документы. — И еще кое-что: отдайте ключи от машины и дома».
А затем, с той же профессиональной холодностью, он вынес приговор. «У вас есть сутки, чтобы освободить жилье. Завтра после обеда наша команда приедет принимать имущество».
Кирилл вяло пошарил по карманам, словно все еще не верил, что делает это наяву. Он достал связку ключей от красного автомобиля и ключи от дома, того самого дома, которым когда-то хвастался как своей гордостью, и положил их в ладонь адвоката. Когда адвокаты наконец ушли, тишина обрушилась на палату, как удар.
Они остались одни. Варвара Петровна, которая еще минуту назад держалась на криках и высокомерии, вдруг сломалась. Ноги подкосились, она рухнула на пол и разрыдалась отвратительными, отчаянными рыданиями.
«Все кончено, наши деньги, наш дом! Ох, Кирилл, где мы теперь будем жить?» — причитала она. Он не ответил, а просто сел на стул и пустым взглядом уставился на пакеты из дорогих бутиков, которые они только что принесли.
Теперь они валялись на полу, нелепые, как жестокая насмешка. А наверху, в пентхаусе в Столица-Сити при медицинском центре «Европейский», Алина только что впервые покормила сына грудью — без страха, без крика, без давления. Ее старый телефон с чуть треснувшим экраном лежал на тумбочке и вдруг завибрировал.
На экране высветилось имя Кирилла: это был звонок. Вибрация стихла, и тут же посыпались сообщения, одно за другим, будто он отчаянно пытался заполнить тишину. «Любимая, ответь, я был неправ, мама потеряла сознание: у меня ничего не осталось, ты слишком жестокая, но мы можем начать сначала, обещаю!» — писал он.
В этот момент пришла Светлана, подруга Алины, вызванная сообщением от Артура Викторовича. Она увидела поток сообщений и сжала губы от возмущения: «Господи, Алина, у этого человека вообще нет стыда!». Она посмотрела прямо на нее и спросила: «Ты собираешься ему ответить?»…
