Цена чужого доверия: роковая ошибка семьи, решившей обокрасть дочь миллионера
Она чувствовала его крошечное сердцебиение, ровное и спокойное — жестокий контраст бури, которую она только что оставила позади. Рядом стоял Артур Викторович, одной защитной рукой удерживая ручку кресла. Он молчал, так как знал, что дочери нужно время.
Двери лифта открылись, но не в обычный коридор: они вышли прямо в частный роскошный холл на верхнем этаже. Люкс в медицинском центре «Европейский» больше напоминал номер в пятизвездочном отеле. Плотные ковры, стены с деревянными панелями и теплый свет смягчали воздух.
Их уже ждала другая медсестра вместе со старшей смены, которая произнесла: «Добро пожаловать, Алина Артуровна, Артур Викторович, палата готова». Их проводили внутрь, и у Алины перехватило дыхание. Помещение было огромным: отдельная гостиная-зона, мягкий бархатный диван и современная медицинская кровать с электроприводом.
Но больше всего ее поразило панорамное окно от пола до потолка с видом на столицу, где вечернее небо уже начинало окрашиваться в оранжевые тона. В углу стояла красивая деревянная кроватка, полностью укомплектованная премиальными детскими принадлежностями — все новое, в упаковке. Это был совершенно другой мир по сравнению с пластиковой люлькой и одеялом с рынка.
«Отдыхайте, — мягко сказала медсестра. — Я помогу переложить малыша». Алина на секунду замялась, так как ей не хотелось отпускать сына.
Артур Викторович понял все мгновенно и сказал: «Дай мне его». Осторожно он принял на руки своего первого внука. Человек, всегда казавшийся холодным, выглядел немного неловко, но в его глазах была огромная нежность.
«Здравствуй, чемпион, добро пожаловать в семью», — прошептал он малышу. И в этот момент, видя отца с сыном на руках в этой безопасной, роскошной палате, все напряжение, которое Алина держала в себе часами, а может и годами, наконец прорвалось. Ее плечи задрожали, вырвался всхлип, а потом еще один.
Она закрыла лицо руками, и слезы хлынули потоком. Она плакала, но это были не слезы боли или ярости, как там, в другой палате. Это были слезы облегчения, слезы, смывающие унижения, ложь и раны.
Она плакала обо всем, что проглотила за последние три года, о своей наивности, о потерянных годах и о том, что наконец стала свободной. Артур Викторович быстро передал ребенка медсестре и опустился на колени рядом с креслом дочери. Он крепко обнял ее и произнес: «Плачь, дочь моя, выпусти все: это конец, теперь все позади».
«Папа, прости, — всхлипывала Алина, уткнувшись ему в плечо. — Я была такой глупой!». «Тс-с, — мягко перебил он. — Ты не глупая, ты слишком добрая, и этим воспользовались: с этого дня никто больше тебя не обидит, я обещаю».
Тем временем внизу, в общей палате, картина была совсем другой. Отчаянные крики Кирилла в коридоре не остановили адвокатов, которые вернулись в палату, где Варвара Петровна все еще сидела в оцепенении. Кирилл ввалился следом, шатаясь, с пустым взглядом.
«Итак, — сказал главный адвокат, кладя на стол перед Варварой Петровной пачку документов и ручку. — Время переговоров закончилось, пора выбирать: тюрьма или подпись». Варвара Петровна посмотрела на бумаги, где на первой странице крупно значилось: «Подтверждение долга и передача имущества».
Когда она увидела сумму в восемнадцать миллионов, ее глаза расширились. «Это грабеж!» — прорычала она. «Это справедливость, Варвара Петровна, считайте это скидкой», — холодно ответил адвокат.
«Если дело дойдет до суда, сумма легко утроится за счет процентов банка и компенсации морального вреда, не говоря уже о наших гонорарах, которые тоже лягут на вас. И приятный бонус — несколько лет за решеткой». Руки Варвары Петровны задрожали, и она посмотрела на Кирилла.
«Кирилл, посмотри, мы окажемся на улице!» — воскликнула она. Он не ответил, а просто смотрел в стену: его мир уже рухнул. Машина, должность, работа… он был уверен, что Артур Викторович заберет у него все, а теперь еще и дом.
«Дом, мама, — прошептал Кирилл, цепляясь за последний клочок рассудка. — Подпиши». «Что, ты так просто сдаешься?!»
