Цена дешевых понтов: почему после моего смеха любовница сама сбежала из нашей квартиры

— спросила она, насмешливо приподняв бровь. Лариса медленно и понимающе кивнула самой себе, словно подтверждая какую-то свою давнюю догадку, и добавила мягким, умиротворяющим голосом: «Имеешь право».

«Конечно же, ты имеешь на это полное право, никто у тебя его не отнимает», — повторила она, словно разговаривала с капризным, но не очень умным ребенком. От такого неожиданно мирного и безразличного ответа Олег окончательно опешил, растеряв весь свой боевой настрой, и беспомощно захлопал глазами, пытаясь переварить услышанное. Приведенная им девушка тоже стояла в полнейшем недоумении, явно не понимая, как ей реагировать на эту странную женщину, которая отказывалась играть роль оскорбленной жертвы.

Все это происходило как-то слишком просто, слишком буднично и пугающе легко, словно речь шла не о разрушении тридцатилетнего брака, а о покупке картошки на рынке. «И это всё, что ты мне скажешь?» — недоверчиво переспросил Олег, чувствуя себя обманутым вкладчиком, которому вместо ожидаемых дивидендов выдали пустой фантик от конфеты. «А что, по-твоему, должно было быть ‘всё’?» — философски пожала плечами Лариса, спокойно проходя мимо застывшей парочки прямиком к старой газовой плите.

«Садитесь уже за стол, раз уж вы сюда пришли и стоите на проходе», — скомандовала она деловым тоном гостеприимной, но слегка уставшей хозяйки. «Борщ в кастрюле есть, правда, он еще вчерашний, но я сейчас его быстро разогрею на плите», — добавила Лариса, снимая тяжелую крышку с эмалированной посудины. «Ты же, небось, голодный как волк после всех этих своих любовных подвигов и честных признаний», — бросила она Олегу через плечо, чиркая длинной спичкой.

Вика пугливо покосилась на Олега, ожидая от него хоть каких-то инструкций по поведению на этой сюрреалистической вражеской территории, но тот лишь растерянно молчал. Несостоявшийся Ромео стоял посреди собственной прихожей в полнейшем, парализующем недоумении, не зная, куда деть свои длинные, неуклюжие руки. «Ты сейчас это всё серьезно говоришь или издеваешься надо мной?» — наконец выдавил он из себя сдавленным шепотом, словно боясь нарушить какую-то невидимую магию этого момента.

«А что, я разве как-то несерьезно или шутливо выгляжу в данный момент?» — парировала Лариса, не оборачиваясь и спокойно глядя на синее пламя под кастрюлей. Женщина плавно зажгла газовую конфорку, поставила на нее кастрюлю с супом и достала из навесного шкафчика две чистые глубокие тарелки для нежданных гостей. «Вы там давайте, раздевайтесь уже, а то стоите у порога в верхней одежде, как два деревянных истукана», — скомандовала она, помешивая борщ длинной деревянной ложкой. «Вам же самим так стоять неудобно, да и в квартире у нас тепло, вспотеете еще в своих пуховиках», — заботливо добавила хозяйка, словно обращалась к замерзшим родственникам из провинции.

Это был какой-то полнейший, невообразимый и сюрреалистический абсурд, который совершенно не укладывался в узкие рамки мужской логики Олега. Он старательно и скрупулезно планировал устроить великую античную драму со слезами, криками, разделом имущества и гордым уходом в туманную даль с молодой любовницей. А вместо этого он совершенно неожиданно для самого себя получил низкосортную бытовую комедию, в которой его собственная жена играла роль радушной официантки.

И именно это пугающее, ледяное спокойствие Ларисы безжалостно выбивало последнюю твердую почву из-под ног стареющего ловеласа, заставляя его сомневаться в собственной адекватности. В конце концов, подчиняясь властному тону хозяйки дома, они послушно сняли верхнюю одежду и неуверенно, бочком сели за обеденный стол, застеленный цветастой клеенкой. Они сидели так неловко и скованно, словно находились на поминках у какого-то очень дальнего родственника, которого при жизни никто из них толком-то и не знал.

Лариса тем временем щедро разлила горячий, пахнущий чесноком и укропом борщ по глубоким фаянсовым тарелкам, поставив их перед мужем и его ошарашенной пассией. Она делала все это с таким невозмутимым видом, будто за ее столом сидят не предатель-муж со своей юной любовницей, а просто милые соседи по лестничной клетке зашли на огонек. Вика сидела, ссутулившись, и лишь бездумно ковыряла алюминиевой ложкой в густой красной жиже, совершенно не притрагиваясь к еде от сковавшего ее горло нервного спазма.

Олег тоже сидел неподвижно, забыв про аппетит, и смотрел на свою законную жену широко открытыми глазами, как на диковинную и непонятную инопланетянку, внезапно приземлившуюся на его кухне. «Ешь давай», — повелительно, но без всякой агрессии сказала Лариса Вике, пододвигая к ней поближе плетеную корзинку с нарезанным черным хлебом. «А то сейчас всё остынет, покроется жирной пленкой и будет совсем невкусно есть», — пояснила она, присаживаясь напротив девушки и подпирая щеку рукой.

«Я этот суп вообще без всякой жирной зажарки варила, так что не бойся за свою фигуру», — продолжила светскую беседу Лариса, с интересом разглядывая напряженное лицо гостьи. «Он у меня абсолютно диетический, легкий, как раз для таких тонких и звонких барышень, как ты», — добавила она с легкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ. «Спасибо большое», — с огромным трудом выдавила из себя рыжеволосая девушка, чувствуя, как краска стыда медленно, но верно заливает ее щеки и шею.

Ее голос звучал невероятно тонко, жалко и катастрофически неуверенно, напоминая писк прищемленной дверью мыши, попавшей в безвыходную ситуацию. Над кухонным столом повисла тяжелая, густая и липкая тишина, нарушаемая лишь гудением старого холодильника и далеким шумом проезжающих за окном машин….