Цена глупой шутки: блестящий ответ женщины, чью дочь попытались обидеть на празднике

Жизнь не сложилась. Однажды я встретила его на вокзале в Киеве. Он стоял в очереди за пирожками, в затертой куртке, с усталым лицом.

Узнал меня. Отвел глаза. Виктор Сомов уехал из города сразу после суда.

Куда — не знаю. Слышала, что работал где-то на Севере, на буровой. Тяжелая жизнь для человека, который привык к безнаказанности.

Алексей Дроздов — единственный, кто попытался начать заново. Отслужил в армии, вернулся, устроился на завод. Женился, завел детей.

Однажды написал мне письмо. Длинное, сбивчивое. Просил прощения.

Писал, что тот вечер снится ему до сих пор. Что он не может смотреть дочери в глаза, когда она собирается на школьный праздник. Я прочитала письмо дважды, потом убрала в стол.

Не ответила. Не потому, что не простила, а потому, что прощение — это не то, что можно дать по почте. Некоторые вещи нужно нести самому.

Сейчас мне сорок два. Я работаю в столичной прокуратуре. На моем столе фотография матери: молодая, в следовательской форме, с прямым взглядом.

Рядом вторая фотография. Она же, в синем халате со шваброй. Я храню обе, потому что она была обеими этими женщинами.

Следователем и уборщицей, матерью и борцом за правду. Иногда коллеги спрашивают: почему ты пошла в эту профессию? Я отвечаю одинаково.

«Потому что моя мать научила меня главному. Справедливость не приходит сама, за нее нужно бороться». Иногда годами, иногда со шваброй в руках.

На стене моего кабинета висит маленькая рамка с вышивкой, которую мать сделала мне на день рождения, когда мне исполнилось восемь. Кривые стежки, простой узор и внизу слова: «Терпи, Валечка, придет время». Время пришло, она была права, как всегда.