Цена побега: что сделал начальник, когда увидел слезы брошенной невесты
Злата почувствовала, как защипало в глазах — слезы, настоящие, не от корсета и не от стыда, подступили к горлу.
Он видел. Все это время, пока она думала, что для него она просто одна из сотрудниц, имя в ведомости, подпись под эскизами… Он видел, замечал, запоминал. Три года наблюдений, о которых она не подозревала. «Горько!» — взревел зал, и этот крик вырвал ее из оцепенения.
Святослав подошел к ней, и его рука легла на ее талию осторожно, но уверенно, давая ей возможность отстраниться, если захочет. Другая рука коснулась ее щеки, приподнимая лицо, и когда его губы нашли ее губы, мир растворился по краям. Остался только этот момент, этот медленный, обдуманный, всепоглощающий поцелуй.
Когда они наконец отстранились, Злата не сразу смогла открыть глаза, не сразу вспомнила, где находится и зачем. «Это было для них?» — спросила она тихо, едва шевеля губами, которые все еще горели от его прикосновения. — «Убедительное представление». — «Нет», — ответил Святослав, но голос его звучал неестественно, надломленно.
Пауза затянулась на несколько ударов сердца, гости аплодировали, кто-то свистел, дядя Лаврентий выкрикивал что-то одобрительное, но все это доносилось как сквозь толщу воды. Святослав посмотрел ей в глаза, и в его взгляде она увидела то, что он так старательно прятал все три года. «Нет», — сказал он наконец, и голос его дрогнул. — «Это было для тебя».
Оркестр заиграл вальс, и гости, повинуясь какому-то древнему инстинкту торжественных церемоний, образовали широкий круг вокруг танцевальной площадки. Святослав протянул Злате руку спокойно, без театральности, и она вложила в нее свою ладонь, все еще горевшую от его признания.
«Ты умеешь танцевать?» — спросила она, когда он положил руку ей на талию с уверенностью человека, который точно знает, что делает. «В студенческие годы занимался бальными танцами», — он повел ее в первом па, и Злата с удивлением обнаружила, что следовать за ним легко, естественно, как дышать.
«Четыре года в секции при университете, пока не понял, что ювелирное дело интересует меня больше». — «Ювелир, который танцует вальс», — она усмехнулась, и это была первая искренняя усмешка за весь безумный день. — «Странное сочетание». — «У меня много талантов, о которых ты не знаешь».
Его губы дрогнули в ответной улыбке, и морщинки разбежались от уголков глаз, делая его лицо неожиданно мягким, человечным. «У тебя будет время их узнать». — «Сколько времени?» — Она посмотрела ему в глаза, и вопрос повис между ними, тяжелый и неизбежный. — «Это ведь не может длиться вечно».
Святослав помолчал, продолжая вести ее сквозь музыку, мимо лиц гостей, которые расплывались в разноцветное пятно. «Три минуты сорок секунд», — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала неожиданная нежность. — «Столько длится эта песня. Давай просто танцевать и забудем обо всем остальном хотя бы на эти три минуты».
И Злата позволила себе забыть: закрыла глаза, прислонилась щекой к его плечу, вдохнула запах его одеколона и почувствовала, как музыка течет сквозь нее, смывая напряжение этого дня. Она сознательно выбрала не думать о том, что четыре часа назад ждала другого мужчину, что это фарс, что будут последствия. Три минуты сорок секунд она притворялась, что все это реально…
