Цена слезинки: что сделала мать-«простушка», когда сняла маску скромной домохозяйки

Максим сжал кулаки.

— Выдержу. Потому что… Потому что она чуть не убила женщину, которую я люблю. Чуть не лишила меня дочери. И я… Я не могу этого простить. Даже ей.

В дверях кухни появилась Вера Николаевна. За ней — высокая фигура деда.

— Трогательно, — произнёс Николай Андреевич. — Но слова — это ветер. Дела — это камень. Молодой человек, вы готовы доказать свои слова?

Максим вздрогнул, увидев старика. Что-то мелькнуло в его глазах. Узнавание. Страх.

— Вы… Вы Громов? Николай Андреевич Громов?

— Он самый. Прадедушка твоей дочери. И очень-очень недовольный человек.

Дед вошёл на кухню, сел за стол. Его присутствие заполнило всё пространство.

— Ваша мать совершила преступления. Несколько преступлений. За каждое из них полагается срок. Я могу сделать так, что она проведёт ближайшие годы в местах не столь отдалённых. Но моя внучка… — Он посмотрел на Полину. — …почему-то считает, что вам нужен шанс, что вы способны измениться. Я в это не верю, но я уважаю её мнение.

Он помолчал.

— Поэтому предлагаю сделку. Вы отстраняете свою мать от всех дел семьи. Полностью. Она не приближается к Полине и Машеньке ни под каким предлогом. Если она нарушит это условие, я передаю все материалы в Следственный комитет. И тогда ей конец. И вам тоже, если попытаетесь её защитить. Понятно?

Максим сглотнул.

— Понятно.

— Это не всё. У меня есть информация о делах вашей семьи. О том, как ваша мать строила бизнес вашего отца. О том, чьи руки замараны. Я пока придержу эту информацию. Но если вы обманете мою внучку, если хоть раз заставите её плакать, я уничтожу всё, что создала ваша мать. Всё. До основания. Вы меня слышите?

— Слышу.

— Хорошо. — Дед откинулся на спинку стула. — Тогда идите домой, к своей матери. Объясните ей новые правила. И молитесь, чтобы она их приняла. Потому что если не примет… — Он не договорил. Не нужно было.

Максим встал. Посмотрел на Полину. Долго. Пристально.

— Я вернусь, — сказал он. — Сегодня вечером. И заберу вас домой. В наш дом. Без неё.

И вышел.

Когда дверь закрылась, Николай Андреевич покачал головой.

— Посмотрим, на что он способен. Но я бы не стал делать ставок.

— Я верю в него, — тихо сказала Полина.

— Знаю, — ответил дед. — Поэтому и даю ему шанс. Ради тебя. — Он встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Ты сильная, Полина. Сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем он. Что бы ни случилось, помни: я рядом. И никто, никто больше не посмеет тебя тронуть.

День тянулся медленно, как густой мёд. Полина не находила себе места. Она то садилась рядом с Машенькой, наблюдая, как та играет с куклами, то вставала, подходила к окну, то снова садилась. Ожидание съедало изнутри. Вера Николаевна несколько раз пыталась её отвлечь, предлагала чай, обед, прогулку. Полина отказывалась.

Дед уехал ещё утром. «Дела», — сказал он, не уточняя, какие. Оставил номер телефона, велел звонить, если что.

К вечеру начался дождь. Холодный, октябрьский, барабанящий по стеклу. Полина смотрела на серые струи и думала о Максиме. Что сейчас происходит в их доме? Какой разговор идёт между ним и матерью?

Звонок в дверь раздался в восемь. Полина вскочила, но мать опередила. На пороге стоял Максим, промокший насквозь, с чемоданом в руке. За ним ещё один чемодан, побольше.

— Это ваши вещи, — сказал он, глядя на Полину. — И Машенькины. Я собрал всё, что смог. Остальное заберём потом.

— Ты… Ты ушёл из дома?

— Да. — Он переступил порог, опустил чемоданы. Вода стекала с его волос, с куртки, образуя лужицы на полу. — Я больше не могу там находиться. Не после того, что узнал.

Вера Николаевна молча принесла полотенце. Максим вытер лицо, но даже не снял куртку. Стоял, глядя на жену, и в его глазах была такая боль, какой Полина никогда раньше не видела.

— Расскажи, — попросила она.

Они сели на кухне. Машенька давно спала, утомилась за день. Вера Николаевна деликатно удалилась в свою комнату, оставив их наедине.

Максим говорил долго. О том, как вернулся домой и потребовал объяснений. Как мать сначала отрицала всё, потом оправдывалась, потом перешла в наступление.

— Она сказала, что ты провоцировала её. Что ты сама, сама напросилась. Что ты разрушаешь нашу семью своими амбициями и претензиями.

Полина молча слушала. Руки её сжимались в кулаки.

— Я спросил про документы. Про это заключение психиатра. Она сказала, что это для твоего же блага. Что ты нестабильна. Что тебе нужно лечение. Что она хотела помочь.

Он замолчал. Потом продолжил, глухо, с трудом подбирая слова.

— И тогда я понял. Понял, что она… что она не просто строгая. Не просто властная. Она больна. По-настоящему. Она не видит границ. Не понимает, что можно, а что нельзя. Для неё существуют только её мнение, её желание, её правда. Всё остальное — враги.

— А отец? — тихо спросила Полина. — Аркадий Петрович? Он что сказал?

Максим опустил голову.

— Молчал. Как всегда. Сидел в своём кабинете и молчал. Когда я зашёл к нему, он только посмотрел на меня и сказал: «Я не могу её остановить. Никогда не мог». И отвернулся.

Полина почувствовала укол жалости. Странной, неуместной. Жалости к этому старому человеку, который всю жизнь был тенью своей жены.

— Я сказал матери, что ухожу, — продолжал Максим. — Что забираю тебя и Машеньку, что больше не буду терпеть. Она… она кричала. Угрожала лишить меня наследства, выгнать из компании, уничтожить карьеру. А потом… — Он поднял глаза. В них блеснула влага. — Потом она заплакала. Впервые в жизни я видел, как она плачет. Говорила, что я неблагодарный, что она всё делала ради меня, что без неё я бы ничего не добился. И я… я почти поверил. Почти. Но потом вспомнил твоё лицо. Синяки, кровь на губе. И понял. Нет. Это манипуляция. Она всегда так делала. Давила на жалость, когда не могла надавить силой.

Полина молчала. Что тут скажешь?

— Я ушёл, — закончил Максим. — Собрал вещи и ушёл. Она кричала мне вслед, что я пожалею, что она этого так не оставит. Но мне уже было всё равно.

Он протянул руку, осторожно коснулся её ладони.

— Полина, я понимаю, что ты не можешь простить меня сразу. Что я должен доказать. Делами, временем. Но я… я хочу попробовать. Хочу быть рядом. С тобой. С Машенькой. Если ты позволишь.

Полина смотрела на его руку. Большую, тёплую, знакомую. Эта рука когда-то обнимала её так нежно. Эта рука когда-то держала их дочь, только что родившуюся, крошечную, беспомощную.

— Я позволю, — сказала она. — Но это будет долгий путь. И если ты хоть раз…

— Я знаю. Поверь мне. Я знаю. Никогда больше. Клянусь.

Они сидели молча, держась за руки. За окном шумел дождь, и впервые за очень долгое время Полине показалось, что, может быть, всё ещё будет хорошо.

Следующие дни были странными. Они жили вчетвером в маленькой квартире Веры Николаевны. Полина, Максим, Машенька и мать. Тесно, неудобно, но по-своему уютно. Максим спал на раскладушке в гостиной. Не жаловался, не ворчал. Вставал раньше всех, готовил завтрак — неумело, но старательно. Играл с Машенькой, читал ей сказки, носил на плечах по квартире. Девочка была счастлива. Папа рядом, мама рядом, бабушка рядом. Что ещё нужно ребёнку?

Полина наблюдала за мужем и пыталась понять: притворяется он или действительно изменился? Каждый его жест, каждое слово она анализировала, искала подвох. Но подвоха не находила. Он был настоящим. Таким, каким она его помнила в начале их отношений. До свадьбы. До свекрови.

На третий день позвонил дед.

— Полина, мне нужно с тобой поговорить. И с твоим мужем тоже. Приезжайте ко мне.

Адрес он продиктовал. Посёлок Сосновый, улица Лесная, дом 4. Полина записала, хотя руки немного дрожали. Посёлок Сосновый находился в часе езды от города. Престижный район. Коттеджи, заборы, охрана.

Максим вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Полина смотрела в окно на мелькающие деревья. Дом деда оказался не таким, как она ожидала. Ни дворец, ни особняк. Добротный деревянный дом в два этажа, окружённый соснами. Простой забор. Никакой вычурности. Только камеры на столбах выдавали, что здесь живёт необычный пенсионер.

Николай Андреевич встретил их на крыльце. Одет по-домашнему. Свитер, вязаная жилетка, тапочки. Совсем не похож на «хозяина города».

— Заходите, — сказал он. — Чай будем пить. И разговаривать.

Внутри было тепло и пахло дровами. В гостиной топился камин. Обстановка простая, почти аскетичная. Книги на полках, старые фотографии на стенах, потёртый ковёр на полу.

— Садитесь, — дед указал на диван. — Сейчас Тамара принесёт чай.

Тамара оказалась полной женщиной лет шестидесяти, с добрым лицом и натруженными руками. Она внесла поднос с чаем, печеньем и вареньем, улыбнулась Полине и исчезла.

— Моя домработница, — пояснил дед. Посмотрел на Максима долгим оценивающим взглядом. — Итак, молодой человек, вы ушли от матери. Это хорошо, но этого недостаточно.

— Я понимаю, — кивнул Максим. — Я готов сделать всё, что нужно.

— Всё? — Дед приподнял бровь. — Даже если это означает уничтожить её?

Максим побледнел.

— Я… Что вы имеете в виду?

Николай Андреевич достал из-под журнального столика толстую папку. Положил на стол.

— Это результаты расследования. Мои люди работали три дня. То, что они нашли… — он покачал головой. — Даже я удивлён. А меня, поверьте, трудно удивить.

Он раскрыл папку, начал перелистывать страницы.

— Инесса Аркадьевна Миловидова. Урождённая Карпова. Родилась в Днепре. Переехала сюда в 92-м году. Официально — по работе. Неофициально… — он помолчал. — Неофициально бежала от уголовного дела. Мошенничество в особо крупном размере. Дело закрыли за недостаточностью улик. Свидетели внезапно замолчали. Один из них вообще исчез.

Полина почувствовала, как холодеют руки. Максим сидел неподвижно, словно статуя.

— Здесь, в нашем городе, она познакомилась с Аркадием Петровичем Миловидовым. Молодой, перспективный предприниматель. Наивный. Влюбился без памяти. Через полгода они поженились. Ещё через год Аркадий Петрович формально возглавлял компанию, а все решения принимала она.

Дед перевернул страницу.

— Рейдерские захваты. Три случая за 90-е. Мелкие предприятия, которые не могли себя защитить. Методы грязные. Угрозы, шантаж, подкуп чиновников. Один владелец покончил с собой. Официально — депрессия. Неофициально… — Он посмотрел на Максима. — Есть свидетели, которые видели, как его «уговаривали» люди вашей матери.

Максим закрыл лицо руками.

— Я не знал, — прошептал он. — Клянусь, я не знал.

— Верю, — неожиданно мягко сказал дед. — Вы тогда были ребёнком. А потом она умело скрывала. Даже ваш отец, подозреваю, не знает всего. Он слабый человек, ему проще не знать.

Он закрыл папку.

— Но это прошлое. Теперь настоящее. Ваша мать продолжает деятельность. Уже другими методами, более тонкими, но суть та же. Уклонение от налогов через подставные фирмы. Взятки чиновникам. И кое-что похуже.

— Что? — хрипло спросил Максим.

— Она связана с людьми, которые занимаются, скажем так, теневым бизнесом. Не напрямую, через посредников. Но связь есть. И если эта информация станет достоянием правоохранительных органов…

— Она сядет, — закончила Полина.

— Надолго, — подтвердил дед. — Очень надолго.

Молчание повисло в комнате. Огонь потрескивал в камине. За окном шумели сосны.

— Зачем вы нам это рассказываете? — наконец спросил Максим. — Если у вас есть доказательства, передайте их полиции, пусть закон разбирается.

— Мог бы, — согласился Николай Андреевич. — Но тогда пострадаете и вы. Ваша компания — часть этих схем. Не вы лично, но формально. Вы — один из директоров. Вас будут допрашивать, проверять, возможно, привлекут как соучастника. Даже если оправдают, репутация будет уничтожена.

Максим побледнел ещё больше.

— И что вы предлагаете?

— Дед откинулся на спинку кресла.

— Компромисс. Ваша мать уходит из бизнеса. Полностью. Передаёт все полномочия вам. Уезжает из города. Желательно далеко и надолго. Не приближается к моей внучке и правнучке. Взамен я не передаю материалы в Следственный комитет. Она живёт свою жизнь, но без власти, без влияния, без возможности вредить.

— Она никогда не согласится, — сказал Максим. — Вы её не знаете. Она скорее умрёт, чем откажется от контроля.

— Тогда — тюрьма, — спокойно ответил дед. — Выбор за ней.

Полина смотрела на мужа. Его лицо было серым, осунувшимся. Он выглядел так, будто на него обрушился весь мир.

— Максим… — тихо позвала она. — Послушай меня. Я знаю, что это тяжело. Она — твоя мать. Но подумай о Машеньке, о нашей дочери. Ты хочешь, чтобы она росла рядом с человеком, который способен на… на такое?

Он поднял на неё глаза, полные муки.

— Нет, — прошептал он. — Не хочу.

— Тогда реши. Здесь и сейчас. Ты с нами или с ней?

Максим долго молчал. Потом медленно выпрямился.

— Я с вами, — сказал он. — С тобой. С Машенькой. С… с этой семьёй.

Он посмотрел на деда.

— Я поговорю с матерью. Передам ваши условия. Но… — Голос его дрогнул. — Но я не буду присутствовать при её аресте, если до этого дойдёт. Это выше моих сил.

Николай Андреевич кивнул.

— Справедливо. Я не требую от вас невозможного. Только решимости. И верности.

Он встал, подошёл к камину, задумчиво глядя на огонь.

— Знаете, молодой человек, я прожил долгую жизнь. Видел многое. Людей, которые предавали семью ради денег. Людей, которые убивали ради власти. И людей, которые жертвовали всем ради тех, кого любят. Вы на перепутье. От вашего выбора зависит, кем вы станете. Кем вас будет помнить ваша дочь.

Он повернулся.

— Не подведите её. И не подведите мою внучку.

Они ехали обратно в молчании. Дождь прекратился, но небо оставалось серым, тяжёлым. Полина смотрела на профиль мужа — напряжённый, сосредоточенный.

— О чём ты думаешь?