Цена уважения: история одного столкновения на окраине города

— напряженно спросил бывший однополчанин. — Это он перешел дорогу мне, а разница здесь принципиальная, — ледяным тоном парировал механик.

Товарищ принял подобную трактовку и попросил конкретизировать список необходимых сведений. Ветеран запросил полную схему иерархии, адреса, слабые звенья, финансовые маршруты и имена продажных чиновников в высоких кабинетах. — Задачка не из легких, на это потребуется время, — предостерег собеседник.

— Семь дней у тебя есть? — Я постараюсь успеть, — заверил друг, и его ответный звонок раздался ровно на пятые сутки. Местом пересечения они выбрали неприметную забегаловку на самых задворках Днепра.

По укоренившейся профессиональной привычке мужчины заняли столик возле глухой перегородки, контролируя взглядами входную дверь. Руководитель охранной фирмы осторожно пододвинул тонкую папку с собранным досье. — Слушай и запоминай, — приглушенно начал он, контролируя периметр.

— Этот Журба — невероятно изворотливый и опасный хищник. Под его пятой стонут три больших района, около восьмидесяти объектов коммерции и солидные контракты на муниципальные стройки. Там вращаются баснословные суммы, а прикрывают всё это чиновники из областной администрации на уровне заместителей.

В рядах городских силовиков у него также имеются купленные офицеры, в частности, из профильного отдела по борьбе с оргпреступностью. Зубов издал горький смешок и пояснил, что даже у такого монолита имеются критические трещины. Первой проблемой бандитов стала двадцативосьмилетняя сотрудница оппозиционного издания «Днепровский курьер» по имени Екатерина Вершинина.

Эта упорная девушка рыла землю под мафиозный синдикат целых полтора года, накопив внушительный объем улик. Увы, предать огласке результаты расследования не удавалось из-за трусости главного редактора, прогибающегося под спонсоров. Саму репортершу уже пытались запугать физически, но бесстрашная особа наотрез отказалась сворачивать свою деятельность.

Второй брешью в обороне бандитов оказался неподкупный следователь Игорь Басов из областного управления. Этот порядочный служитель закона неоднократно отвергал щедрые подношения криминалитета. Офицер грезил мечтой посадить Журбу за решетку, но его инициативы дважды обрубало коррумпированное начальство.

Товарищ акцентировал внимание на том, что следователь доведен до белого каления, а подобное состояние обычно заканчивается либо сломом личности, либо отчаянными шагами. Нестеров впитывал этот масштабный доклад в гробовом молчании, надежно архивируя факты в своей феноменальной памяти. Он принципиально избегал использования бумаги и ручки, так как навык работы без записей тоже остался со времен работы под прикрытием.

— Паша, — произнес бывший спецназовец, когда поток информации иссяк, — я тебя в эту мясорубку не тяну. Он категорично заявил, что миссия Зубова завершена на этапе передачи досье, дабы не ставить под удар его легальное предприятие и родственников. Владелец охранного агентства смерил старого командира невероятно тяжелым и долгим взглядом.

— Андрей, мы с тобой по молодости из таких кровавых передряг выкарабкивались, — с расстановкой произнес директор фирмы. — Ты реально полагаешь, что я останусь в стороне и буду жевать попкорн? Ветеран предпринял попытку отговорить товарища, апеллируя к его статусу, но тот грубо пресек эти нотации.

— Если припечет, набирай меня в любую секунду суток, — подвел черту верный друг. Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, после чего механик спрятал ценный картон под куртку и шагнул в прохладу октябрьской улицы. Усевшись в свой потертый джип, он на какое-то время замер, сверля взглядом лобовое стекло.

Вскоре бывший командир извлек из перчаточного ящика чистый блокнот и принялся педантично фиксировать данные. Его записи представляли собой строгий алгоритм, напоминающий классический план боевой операции. В документе появились главные мишени, промежуточные цели, графики выполнения, доступный арсенал и все мыслимые угрозы.

Специфическая армейская школа приучила его мыслить только в таком жестком, математическом формате. Золотое правило гласило: вначале тщательное планирование, затем — стремительный удар, и никаких импровизаций. Для него это была персональная война за справедливость, и он точно представлял, как именно следует громить противника.

Спустя трое суток на пороге его гаража вновь нарисовался обнаглевший Антонов. На сей раз рэкетир заявился в гордом одиночестве, оставив даже своего шофера. Этот нюанс служил психологическим маркером: бандит либо демонстрировал крайнее пренебрежение к жертве, либо планировал давить на жалость в приватной беседе.

Андрей Михайлович встретил визитера прямо в зоне ремонта, не отрываясь от текущего процесса. Механик кропотливо настраивал стучащие клапаны на древних «Жигулях» соседа Степаныча, которому дорогие СТО были явно не по карману. — Ну как, созрел для правильного решения? — вальяжно поинтересовался Тарас, перешагнув порог.

— Созрел, — ровным тоном парировал мастер, даже не соизволив повернуть голову в сторону криминального элемента. — И к чему мы пришли? — К тому, что мой ответ — нет, — отрубил ветеран. Тарас с раздражением шагнул вглубь помещения, по-хозяйски окидывая взглядом рабочее пространство.

Он демонстративно провел ладонью по полке с дорогостоящим инвентарем, утверждая свое мнимое превосходство на чужой земле. — Слушай сюда, — заговорил бандит, окончательно сбросив маску фальшивой любезности. — Ты вроде неглупый мужик, на кой черт тебе сдались эти приключения на свою голову?

Рэкетир принялся вдалбливать механику, что своевременная оплата дани гарантирует спокойную жизнь и полную неприкосновенность его скромного заработка. Нестеров неспешно разогнул спину, вытер испачканные ладони и развернулся к собеседнику. Он одарил Тараса своим фирменным взглядом — тяжелым, застывшим и вселяющим первобытный ужас.

— Тарас, — произнес бывший офицер, — я сейчас разжую тебе свои мотивы ровно один раз, без повторений. Я отдал государству двадцать шесть лет жизни, прошел через реальные бои и лично закапывал своих павших товарищей. Я делал это ради того, чтобы простые граждане могли трудиться и существовать без страха.

Чтобы никакая мразь не смела заявляться к ним и нагло вымогать заработанные кровью копейки. Он продемонстрировал собеседнику свои узловатые ладони, навсегда впитавшие следы машинного масла и тяжелого труда. — Я прикрывал людей своей грудью и вот этими руками, — с нажимом произнес механик.

Именно по этой причине он наотрез отказывался спонсировать криминальную империю Журбы. — Мой отказ продиктован не банальной жадностью, а моими внутренними принципами, которые не позволяют мне прогнуться. — Тебе, в силу твоей натуры, этих вещей просто не дано осмыслить, — подытожил свою речь ветеран.

Ошарашенный переговорщик переваривал услышанный манифест на протяжении нескольких тягучих секунд. Затем преступник медленно кивнул, осознав полную безнадежность попыток сломить этого мастера. — Ну что же, ты сам выбрал свой идиотский путь, — процедил он сквозь сжатые челюсти.

— Этот выбор я сделал еще в восемнадцатилетнем возрасте, — невозмутимо отбил словесный выпад Нестеров. Бандит развернулся на каблуках и покинул бокс, не обронив больше ни единого оскорбления. Подобное гнетущее безмолвие матерого уголовника таило в себе куда больше угрозы, чем любые истеричные крики…