Цена врачебной ошибки: что заставило уволенного кардиолога вернуться к пациенту
— спросила Анна. В ее голосе не было ни капли прежней растерянности, только твердая, кристальная решимость идти до конца.
— Теперь, доктор, мы передадим эти данные нужным людям. — Илья свернул в тихий заснеженный двор ее дома. — У меня остался сослуживец, который перешел работать в Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Человек принципиальный, взяток не берет. Имя Штерна и название клиники в Женеве — это бетонная зацепка. Они сделают официальный запрос по линии Интерпола. Миронова вытащат за шиворот из любой швейцарской палаты.
Машина плавно остановилась у подъезда. Илья заглушил мотор. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем приборной панели. Анна посмотрела на профиль бывшего спасателя. Три дня назад она была готова сдаться под тяжестью одиночества и несправедливости. А сейчас рядом с ней находился человек, ради которого хотелось начинать новый день. Илья не говорил красивых слов, не обещал достать звезду с неба. Он просто закрывал ее спиной в моменты опасности и брал на себя самую тяжелую работу.
— Пойдемте домой, Илья, — мягко произнесла Анна, дотронувшись до рукава его пальто. — Павлик, наверное, уже заждался. Поужинаем вместе.
Слово «домой» прозвучало естественно, без малейшей фальши. Когда они открыли дверь квартиры, их встретил густой, теплый запах мясного бульона и свежего хлеба. Из гостиной доносился мирный бархатистый голос Михаила Игнатьевича. Старый учитель сидел в кресле, поправляя сползающие на нос очки, и читал вслух: «Море было спокойно, и ни одна тучка не омрачала небосвода…»
На ковре, обхватив руками колени, сидел Павлик. Мальчик слушал, затаив дыхание, его глаза сияли неподдельным восторгом. В этот момент он не был сиротой с тяжелым прошлым, он был просто ребенком, открывающим для себя великий мир литературы. Увидев Анну и Илью, мальчик вскочил на ноги и бросился к ним в прихожую.
— Тетя Аня! Дядя Илья! — Павлик обхватил их обоих, прижимаясь теплой щекой к плотной ткани пальто таксиста. — А мы тут суп разогрели, и Михаил Игнатьевич мне про воздушный шар читает!
Илья осторожно, словно боясь сломать, положил свою широкую ладонь на русую макушку мальчика. Анна стояла рядом, чувствуя, как невидимые, но прочные нити связывают этих четырех совершенно разных людей в настоящую крепкую семью. Семью, которая родилась не по крови, а по общему выбору защищать друг друга.
Михаил Игнатьевич отложил книгу и медленно подошел к ним. Его мудрые глаза безошибочно считали усталость и скрытое торжество на лицах пришедших.
— Судя по вашим лицам, визит к доктору Мориарти увенчался успехом, — старик чуть заметно улыбнулся.
— Мы нашли то, что искали, Михаил Игнатьевич, — Илья снял пальто, повесив его на крючок. — Имя и адрес. Завтра утром механизм правосудия будет запущен. Миронов не скроется.
— Вот и славно, — кивнул бывший учитель. — Как писал Достоевский, нет ничего тайного, что не сделалось бы явным. А теперь прошу к столу. Право слово, голодный желудок — плохой советчик в философских беседах.
Они сидели на светлой кухне, передавая друг другу тарелки и обмениваясь нехитрыми новостями дня. Анна смотрела на Илью, который терпеливо объяснял Павлику устройство автомобильного двигателя, на Михаила Игнатьевича, аккуратно нарезающего хлеб, и понимала: то, что должно было ее уничтожить, на самом деле ее спасло. Истинное богатство заключалось не в швейцарских счетах и не в элитной недвижимости, за которую так отчаянно цеплялся Борис Миронов. Оно было здесь, за этим простым кухонным столом.
Но в глубине души Анна знала, что история еще не окончена. Завтрашний день должен расставить все точки над «i». Справедливость должна восторжествовать официально, чтобы имя Анны Рудневой было очищено от грязи, а бродяга Степан смог без страха вернуться в свою деревню.
Зимнее небо Белозерска, долгое время висевшее над городом тяжелым свинцовым пологом, наконец прорвалось ослепительно ярким морозным солнцем. Механизм правосудия, запущенный одним телефонным звонком Ильи бывшему сослуживцу из Управления по борьбе с экономическими преступлениями, сработал с безжалостной часовой точностью. Справедливость, которую так долго топтали грязными ботинками, начала свой неумолимый ход.
Уже через двое суток международный запрос улетел по каналам Интерпола прямиком в Женеву. Швейцарская полиция, не терпящая грязных денег в своей юрисдикции, нагрянула в элитную клинику Святого Галла ранним утром. Борис Миронов, нежившийся в палате с видом на заснеженные Альпы и ожидавший окончательного перевода своих миллионов, был арестован прямо в шелковой пижаме. На его запястьях звонко защелкнулись стальные наручники, навсегда отрезая путь к украденной роскоши.
В тот же день в Белозерске оперативники выбили хлипкую дверь офиса Валерия Романова, изъяв всю документацию и жесткие диски, хранившие историю чудовищного обмана.
Анна стояла на перроне городского железнодорожного вокзала. Морозный воздух обжигал легкие, пахнул горьким угольным дымом и разогретым мазутом. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Степан. На рабочем была новая теплая куртка, купленная на деньги Ильи, а в кармане лежал билет на поезд до родной деревни.
— Век вас не забуду, Анна Сергеевна…
