Цена врачебной ошибки: что заставило уволенного кардиолога вернуться к пациенту
— Павлик смотрел исподлобья. В его огромных серых глазах плескался загнанный страх. — Дядя Коля говорил: если я сбегу, меня в приемник-распределитель заберут. Там жестоко наказывают и кормят одной перловкой на воде.
Анна почувствовала, как внутри тугим узлом сворачивается ярость на взрослого человека, вбивавшего в детскую голову этот липкий ужас.
— Запомни одну вещь, Павел, — Анна взяла его холодные, перепачканные землей ладошки в свои руки. — В этом доме тебя никто не тронет. И никакая милиция сюда не придет. Ты будешь жить здесь столько, сколько захочешь. А перловку я и сама терпеть не могу. Мы с тобой сейчас сварим макароны с сыром, согласен?
Мальчик робко кивнул. Напряженные плечи чуть опустились.
В ванной комнате шумела вода, ударяясь о белоснежную эмаль. Густой пар быстро заполнил небольшое помещение, оседая крупными каплями на зеркале. Анна бросила в воду горсть морской соли с ароматом лаванды — единственную роскошь, которую она позволяла себе после тяжелых суточных дежурств. Пока Павлик отмокал в теплой воде, Анна спешно инспектировала свои шкафы. Детских вещей в доме, разумеется, не водилось. Она достала с дальней полки свою самую маленькую хлопковую футболку белого цвета и пушистое махровое полотенце.
Когда мальчик вышел на кухню, он выглядел комично и трогательно одновременно. Подол футболки доставал ему почти до колен, мокрые русые волосы смешно топорщились в разные стороны. На столе уже дымилась глубокая тарелка с макаронами и щедро посыпанным тертым сыром. Рядом стояла пузатая кружка с горячим сладким чаем.
Павлик сел на краешек стула. Он ел жадно, быстро орудуя вилкой, словно боялся, что тарелку могут в любую секунду отобрать.
— Тетя Аня! — Павлик отодвинул пустую тарелку и аккуратно положил вилку сбоку. — А тот дядя со шрамом, он плохой?
— Илья? — Анна слабо улыбнулась. — Нет, Паша, он очень хороший. Просто жизнь иногда оставляет на людях отметины, как царапины на мебели. Шрам не делает человека злым. Он просто показывает, что человеку пришлось сражаться.
— С драконом? — В глазах мальчика мелькнуло детское любопытство.
— С огнем, — тихо ответила Анна, вспоминая тяжелый взгляд таксиста. — Он работал спасателем, вытаскивал людей из горящих зданий.
Павлик задумчиво провел пальцем по краю кружки.
— Моя мама тоже в огне осталась, на складе. Я тогда у соседки сидел, ждал ее, а она не пришла. Дядя Коля потом долго пил, телевизор продал, мамины кольца в ломбард отнес. Говорил, что с горя, а сам просто водку покупал.
Слова ребенка падали в тишину кухни тяжелыми свинцовыми каплями.
— Твоя мама очень тебя любила. И она бы не хотела, чтобы ты плакал, — прошептала Анна. В горле встал жесткий ком, мешающий дышать. — Мы справимся. Слышишь? Обязательно справимся.
Тем временем желтая «Волга» медленно пробиралась сквозь плотный поток машин на проспекте Мира. Здание диспетчерской четвертого таксопарка располагалось на первом этаже старой «сталинки». За стеклянной перегородкой, окруженной тремя черными дисковыми телефонами, восседала Зинаида Васильевна — женщина монументальных форм с высокой башней из обесцвеченных волос на голове.
— Гранит, ты чего не на линии? — Зинаида Васильевна поверх очков в роговой оправе посмотрела на вошедшего Илью. Она ловко затушила тонкую сигарету о край переполненной стеклянной пепельницы. — Тебе диспетчер уже два заказа в центр кидал, а ты молчишь, как партизан на допросе.
Илья прошел в тесную каморку, тяжело опираясь на трость. Деревянный пол глухо скрипнул под его весом.
— Сними меня с линии до вечера, Зин. Дело есть. — Он придвинул свободный стул и сел напротив диспетчера. — Личное, но нужна твоя помощь. Твои связи в БТИ и регистрационной палате еще живы?
Женщина прищурилась. Ее накрашенные синими тенями веки дрогнули. Она прекрасно знала Илью. Бывший спасатель никогда не просил о помощи просто так. Если он пришел, значит дело серьезное.
— Смотря кого искать будем, Илюша. Народ нынче ушлый пошел. Квартиры через подставных лиц оформляют, фирмы-однодневки плодят. 2004-й на дворе, дикий капитализм в самом цвету.
— Миронов Борис Николаевич. — Илья подался вперед, положив широкие ладони на заваленный путевыми листами стол. — Крупный бизнесмен. Официально умер несколько дней назад от инфаркта. Неофициально — инсценировал свою смерть, чтобы сбежать. Мне нужно знать, продавал ли он недвижимость или переводил активы за последний месяц.
Зинаида Васильевна присвистнула.
— Миронов? Тот самый, что сеть строительных магазинов держал? Да, о его кончине сегодня в утреннем выпуске местных новостей вещали. Говорят, долгов оставил как шелков на китайском императоре. Кредиторы воют, имущество арестовывать собираются.
— Вот именно, Зина, имущество. Если он планировал побег, он не мог уйти с пустыми карманами. А наличку в чемоданах через таможню сейчас не потащишь. Нужен перевод. Продажи через доверенное лицо. Пожалуйста.
Зинаида тяжело вздохнула, придвинула к себе один из телефонов и начала крутить диск длинным ногтем, покрытым перламутровым лаком.
— Алло, Людочка? Привет, моя хорошая. Это Зина. Слушай, сделай одолжение старой подруге…
Илья откинулся на спинку стула, глядя на облупившуюся масляную краску на стене. Через пятнадцать минут Зинаида Васильевна с грохотом опустила трубку на рычаг. В ее глазах горел азарт сыщика.
— Людмила проверила реестр. Сам Миронов ничего не продавал. На нем вообще официально числится только половина той самой строительной фирмы да дачный участок за городом. А вот его доверенное лицо, некий Валерий Романов, ровно неделю назад оформил срочную продажу двух элитных квартир в центре и коммерческого склада.
— Куда ушли деньги?
