Цена жизни: какую тайну хранила «ведьма» в своем заброшенном доме

– крикнул Антон, заглядывая внутрь. – Скорая.

В доме пахло травами: мятой, чабрецом, полынью. Запах был таким густым и насыщенным, что казалось, его можно потрогать. В единственной комнате, освещённой тусклой лампочкой, на полу возле старой печи лежала женщина.

Старая, худая, в тёмном платье, с раскинутыми в стороны руками. Её седые, спутанные волосы разметались по грязному полу. Кирилл бросился к ней, проверяя пульс.

– Нитевидный, едва прощупывается, – быстро сказал он. – Дыхание поверхностное. Антон, готовь дефибриллятор и кислород.

Он начал оказывать первую помощь, и в этот момент его взгляд упал на лицо женщины. Ей было далеко не семьдесят, как сказал диспетчер. Под сеткой морщин и землистой бледностью угадывались черты женщины лет пятидесяти. Не больше. Глубоко запавшие глаза, тонкие губы, высокий лоб. Что-то в этом лице показалось ему смутно, тревожно знакомым, словно он уже видел его где-то очень давно.

Но где? Мысль промелькнула и исчезла, вытесненная профессиональными рефлексами. Сейчас нужно было спасать жизнь незнакомой старухи-знахарки из глухой деревни.

– Давление 60 на 40. Падает, – бросил Кирилл, подключая к пальцу женщины пульсоксиметр. – Сатурация 85. Антон, давай кислородную маску.

Антон, отбросив свой цинизм, действовал быстро и слаженно. Он привык доверять Кириллу. Этот студент, несмотря на возраст, обладал поразительным чутьём и стальными нервами. В критической ситуации он действовал так, словно родился в операционной.

– Похоже на острый коронарный синдром. Нужна ЭКГ. – Кирилл расстёгивал ворот старого платья, чтобы прикрепить электроды.

Дом был убогим и чистым одновременно. Вдоль стен стояли деревянные лавки, заставленные пучками сушёных трав. На единственном столе – глиняные горшки, ступки, весы. Но полы были чисто выметены, а немногочисленная посуда на полке сияла. Это не было жилищем опустившейся старухи. Это было рабочее место, лаборатория.

Кирилл мельком оглядел книжную полку в углу и удивлённо замер. Рядом с потрёпанными травниками и старинными книгами с церковнославянской вязью стояли увесистые тома. «Фармакогнозия». «Органическая химия». «Атлас лекарственных растений». Это были серьёзные научные труды, а не популярная литература для садоводов.

Кто эта женщина? Знахарка с университетскими знаниями по химии?

– Готово, – сказал Антон, протягивая ему ленту кардиограммы.

Кирилл быстро пробежал глазами по зубцам и сегментам.

– Обширный инфаркт миокарда, – заключил он. – Нужна срочная госпитализация и тромболизис. Каждую минуту теряем часть мышцы. Давай носилки.

Они осторожно переложили женщину на носилки. Она была почти невесомой, хрупкой, как сухой лист. Когда Кирилл поправлял её голову, его пальцы коснулись волос, и он почувствовал под спутанными седыми прядями мягкие, каштановые у корней волосы. Она была не седой. Просто давно не красилась.

Это открытие ещё больше сбило его с толку. Всё в этой женщине и в этом доме было полно противоречий.

Дорога обратно казалась вечностью. «Газель» застревала в грязи, её заносило на поворотах. Антон вцепился в руль, ругаясь сквозь зубы. Кирилл сидел в отсеке с пациенткой, следя за монитором. Состояние было критическим. Он ввёл необходимые препараты, но понимал, что без условий стационара их шансы невелики.

Женщина иногда приходила в себя, её губы шевелились, но разобрать слова было невозможно. Это был бессвязный бред, обрывки фраз, имён, каких-то формул. Один раз она отчётливо произнесла: «Вода горит», – и снова провалилась в забытьё.

Уже на подъезде к городу, когда показались первые огни, Кирилл заметил, что из-под старого одеяла, которым они укрыли женщину, выскользнул её платок. Под ним на шее он увидел тонкую цепочку, почерневшую от времени. Он осторожно потянул за неё. На конце цепочки висел небольшой серебряный медальон, сильно оплавленный с одной стороны, словно побывавший в огне.

Он был тёплым от её тела. Кирилл повертел его в руках. Что-то в этом предмете вызвало у него приступ необъяснимой тревоги. Он чувствовал, что это не просто украшение, а ключ к какой-то тайне. Но к какой?

Наконец они въехали во двор областной больницы. Бригада реанимации уже ждала их у приёмного покоя.

– Что у вас? – спросил врач, быстрым взглядом оценивая ситуацию.

– Неизвестная, примерно 50 лет, – докладывал Кирилл, пока они перекатывали каталку. – Острый инфаркт. Тромболизис начали в машине. Давление 70 на 50. Пульс 120.

Внезапно из-за поворота на деревенской дороге выскочил старенький «Ланос» и резко затормозил, едва не врезавшись в их машину. Из него выбежала пожилая женщина в цветастом платке и бросилась к ним.

– Милок! Куда ж вы её? Куда Матрёну-то повезли? – причитала она, заглядывая в скорую.

– Вы кем ей приходитесь? – строго спросил Антон.

– Я Зинаида, соседка её. Увидала, как вы приехали, сердцем почуяла. Беда? Она ж никогда врачей не вызывала, всё травами лечилась.

– Что с ней?

– В больницу везём женщину, не мешайте, – отмахнулся Антон, но Кирилл остановил его:

– Подожди. Может, она что-то знает. – Он повернулся к соседке: – Как её фамилия? Имя?

– Да кто ж её знает? – всплеснула руками Зинаида. – Матрёной все кличут. Она у нас лет двадцать живёт. Пришла. Никто не знает, откуда. Говорили, после пожара какого-то страшного объявилась, вся в ожогах была и памяти лишилась. Так и прижилась в пустом доме на отшибе.

– Пожара? – переспросил Кирилл, и сердце его пропустило удар. Медальон в кармане словно стал тяжелее.

– Ну да, – кивнула Зинаида. – Где-то под Верхнереченском, сказали, химзавод горел, лаборатория какая. Она оттуда, видать. Людей боится, живёт одна, травы собирает. Мы её поначалу ведьмой считали, а потом привыкли. Она многим помогла. Кому от суставов отвар, кому от бессонницы. Денег не брала никогда, только продуктами, кто что даст.

– А она никогда не говорила о прошлом? О семье?