Цена жизни: какую тайну хранила «ведьма» в своем заброшенном доме

– Как видишь, нет, – спокойно ответила Марина. – Я всё помню, Толя. И про украденные формулы, и про то, как ты поджёг лабораторию, чтобы убить меня и Свету.

– А это мой сын, – добавил Кирилл, делая шаг вперёд. – Тот самый, которого ты пытался сделать сиротой.

Кольцов попятился, наткнулся на стол и тяжело осел на стул. Его лицо стало пепельно-серым. Он понял, что проиграл. Взгляд его метнулся по комнате, ища путь к отступлению, но путей не было. Он был в ловушке. В ловушке, которую для него расставили прошлое и те, кого он считал давно мёртвыми.

Тишина в комнате стала осязаемой, густой, как смола. Кольцов сидел на стуле, обхватив голову руками, словно пытаясь защититься от рухнувшей на него реальности. Оперативники стояли у стен, не двигаясь, давая драме дойти до своей кульминации. Марина подошла к нему. Она смотрела на своего бывшего начальника, на человека, который когда-то казался ей почти богом, а теперь был лишь сломленным, испуганным стариком. В её душе не было ни ненависти, ни злорадства. Только холодная, тяжёлая пустота и горькое чувство справедливости.

– Зачем, Толя? – тихо спросила она. – Неужели деньги стоили двух жизней?

Он поднял на неё глаза, и в них было не раскаяние, а звериная ярость.

– Ты ничего не понимаешь! – прошипел он. – Вы со своей подружкой лезли не в своё дело. Вы могли разрушить всё, что я строил годами: мою репутацию, мою карьеру.

– Ты украл не только формулы, ты украл наши жизни, – сказала Марина. – Ты убил Свету.

– Это был несчастный случай! – выкрикнул он. – Я не хотел её убивать. Я просто хотел вас напугать, заставить молчать. Но всё вышло из-под контроля.

Кирилл слушал этот бред, и в нём закипала ярость.

– Напугать? – Он сделал шаг к Кольцову. – Вы оставили мою мать умирать в огне. Вы лишили меня детства, семьи. Вы называете это «напугать»?

– Я ничего не знал о ребёнке, – пробормотал Кольцов, отводя взгляд.

– Ложь! – голос Марины зазвенел от гнева. – Ты знал, что я беременна. Света тебе рассказала. И именно поэтому ты решил от нас избавиться. Мы были слишком опасными свидетелями.

В этот момент в комнату вошёл следователь Афанасьев. Он подошёл к Кольцову и положил перед ним на стол распечатанные фотографии с микроплёнки.

– А это вам знакомо, профессор? – спокойно спросил он. – Контракты с вашей немецкой фирмой. Подписанные вашей рукой. И банковские переводы на ваши личные счета. Думаю, этого будет достаточно для международного трибунала.

Кольцов смотрел на документы, и его лицо окончательно потеряло всякое выражение. Он был раздавлен. Доказательства были неопровержимы.

Когда его уводили, он бросил на Кирилла взгляд, полный яда.

– Ты пожалеешь об этом, щенок, – прохрипел он. – Ты и твоя сумасшедшая мать.

Дверь за ним захлопнулась. Марина покачнулась, и Кирилл подхватил её под руку. Всё было кончено. Двадцатилетняя война была окончена.

– Поехали домой, мама, – тихо сказал он.

– Поехали, сынок.

Суд над Кольцовым стал громким событием. Журналисты следили за каждым заседанием. История о гениальном учёном, оказавшемся убийцей и вором, и о его жертве, выжившей чудом и потерявшей память, была похожа на голливудский триллер. Марину и Кирилла постоянно осаждали репортеры, но они отказывались от комментариев. Им не нужна была публичность. Им нужна была тишина, чтобы научиться жить заново.

Кольцов получил пожизненный срок. Его империя рухнула. Компания была признана банкротом, а её активы заморожены. Тамару Петрову тоже привлекли к ответственности за соучастие в похищении, но, учитывая смягчающие обстоятельства – спасение жизни подруги и чистосердечное признание, – она получила условный срок.

После суда она подошла к Марине и Кириллу.

– Я знаю, что просить прощения бессмысленно, – сказала она, не поднимая глаз. – Но я хочу, чтобы вы знали: каждый день из этих двадцати лет я жалела о своей трусости.

Марина молча смотрела на неё, а потом сделала то, чего никто не ожидал. Она обняла Тамару.

– Ты спасла мне жизнь, – сказала она, – а потом спасла моего сына, не дав ему погибнуть в одиночестве. Я не держу на тебя зла.

Они стояли, обнявшись, посреди гулкого коридора суда. Две женщины, чьи судьбы были так трагически переплетены.

Жизнь медленно входила в свое русло. Марина прошла курс реабилитации. Память полностью так и не восстановилась. Некоторые фрагменты прошлого были утеряны навсегда, словно выжжены огнем. Но она обрела главное – сына, а вместе с ним и себя. Она больше не была Матреной, пугливой отшельницей. Она снова стала Мариной Волковой – женщиной с тяжелым прошлым, но с надеждой на будущее.

Кирилл с отличием окончил университет и поступил в ординатуру по нейрохирургии. Его история стала легендой в медицинских кругах. Он доказал, что интуиция и вера порой значат не меньше, чем самые современные технологии. Они продали старый дом в Тихолесье и квартиру Марины и на вырученные деньги купили небольшой, но уютный дом в пригороде Верхнереченска. С садом, где Марина посадила свои любимые цветы, и с большой светлой верандой, где по вечерам они пили чай и разговаривали.

Однажды, разбирая старые вещи, которые Тамара привезла из ее квартиры, Марина наткнулась на коробку с детскими фотографиями Кирилла. Вот он, годовалый, делает первые шаги. Вот ему три, он с серьезным видом строит башню из кубиков. А вот последняя фотография, сделанная за неделю до пожара. Четырехлетний мальчик с огромными доверчивыми глазами.

– Я почти не помню этого, – тихо сказала Марина, показывая снимок Кириллу. – Словно это было с кем-то другим.

– Но это было с нами, – ответил он, обнимая ее за плечи. – И теперь у нас есть время, чтобы создать новые воспоминания.

Он чувствовал, как постепенно затягиваются старые раны. Пустота, которая жила в нем всю жизнь, заполнялась теплом и любовью. Он нашел не только мать. Он нашел свои корни, свою историю, свое место в мире.

Кульминационная сцена произошла не в зале суда и не во время ареста Кольцова. Настоящая тихая кульминация их истории случилась полгода спустя, в один из теплых осенних вечеров. Кирилл вернулся из больницы поздно, уставший после долгой, сложной операции. Он впервые ассистировал на удалении опухоли мозга, и руки его до сих пор помнили напряжение и трепет от прикосновения к самому таинственному человеческому органу.

Марина ждала его на веранде. Она сидела в кресле-качалке, укутавшись в плед, и смотрела на звезды. Рядом с ней на столике – две чашки с дымящимся травяным чаем.

– Как всё прошло, сынок?